Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

журавль жалостливо скрипел под напором холодного ветра. Не только этот унылый скрип, но и внезапно опустевший большой деревенский двор с вековым тополем, пятистенный дом с резными наличниками и дубовыми воротами – всё, что совсем недавно было до слёз родным – стало не его.

Хмурое, осеннее холодное небо, печальный крик улетающих журавлей, промозглая погода – всё это наводило такую тоску на старика, что порой на когда-то голубые, а сейчас подслеповатые, выцветшие от времени и видавшие виды глаза, то и дело, накатывали непрошеные слёзы.

Стыдясь своей душевной слабости, Трофим раздражённо покрикивал на жену Агафью и дочь Катерину, укладывающих последние пожитки на телегу:

– Ково копаетесь, как коровы, подёт дожж, а то гляди и снег повалит, и будет тогда ни санна, ни тележна. Проворней робить надо.

Сам же всячески оттягивал тот роковой час, когда навсегда покинет родной двор: то для чего-то наводил порядок в стайках, то лез на голубницу,* чтобы проверить, не осталось ли чего, то поправлял сбрую у лошади, то по скрипучей лестнице поднимался на повети**. А в голове у Трофима проносилась вся его нелёгкая крестьянская жизнь с её радостными и горькими днями. Да и как не вспомнить? Здесь в родном селе Крутоярово

он бегал босоногим низкорослым мальчишкой, с ободранными от недетского труда руками.

В Крутоярово жили крестьяне, в основном потомки переселённых из Пермской губернии Кунгурского уезда, которых так их и называли – «кунгуряки» и «кунгурячки». Они были православные, но как-то склонялись к староверам. Потому и книги старославянские были и в разговор примешивали старославянские слова. Строго соблюдали посты и все праздники.

В отношении пищи можно сказать следующее: в постные дни к числу постных кушаний кроме рыбных, относились щи из толстых яшных круп, густая каша из тонких яшных круп, пироги с горохом, грибами или как кунгуряки говорят – губами (отсюда пошло местное название грибного супа – губница), пироги с калиной, черёмухой, маком и другими сушёными ягодами; гороховый и овсяной кисели с конопляным маслом, кулага. Соленье: капуста, огурцы, грибы (грузди, белянки, рыжики).

_________________

* чердак (диалект)

** сеновал(диалект)

Вместо десерта весной крестьяне по сей день едят кислицу, растущую на лугах и пашне. Хлеб кислый не ели, а пекли ситники вместо калачей (белых пшеничных хлебов). В домах небогатых пекли малопитательные рушники (хлебы из теста ярицы – яровой ржи). Про ярушники в народе сложилась поговорка: «Наваляет ярушников стряпуха полную печь, а к вечеру нечего есть».

На Петров пост варились пиканы, которые ели с солью, по этому кушанью кунгуряков называют и по сей день пиканниками. Питьё крестьянское: квас, сусло.

В скоромные дни щи со свежениной (говядиной или свининой) и толстыми яшными крупами; говядина с хреном и уксусом; жаренные гусь, утка, курица, поросёнок, яичница (в глиняной латке); каравашки с молоком и маслом; молоко пресное и кислое; молочные пшеничные пироги, шаньги сметанные, пельяни* .

В праздник постный и скоромный, не исключая Святой Пасхи и Рождества Христова пёкся пирог из солёного судака, не исключалась и местная рыба. из спиртных: пиво, брага (кислушка), вино, водка.

Род Пахомовых чётко соблюдали традиции своих предков. Трофим же был прямым продолжателем пахомовского рода. Своей верностью к земле отцов и дедов, сохранением традиций он и завлёк Агафью – статную с черёмной косой девицу. Здесь народилось пятеро детей, и отшумело пять свадеб.

Сейчас двое сыновей – Евстегней и Иван живут в городе. Катерина вышла замуж за вдовца в другую деревню – Михайловку, куда и направляется на место жительство Трофим. Здесь и схоронили Кию – младшую дочь, которою с малым ребёнком зарубил её мужик. Здесь и раскулачили его, приняв за кулака, А какой он был кулак, никогда не держал работников. Лошадь, соха и борона, небольшой надел земли, да кое-какая скотина – вот и всё его богатство. Силами своей семьи вспахивал землю, сеял и убирал урожай. Всю зиму плёл лапти, туески и снабжал своим товаром свою деревню и соседние башкирские селения. Но местные власти и разговаривать не стали, живёшь единолично, значит – кулак.

При раскулачивании нашлись злые люди, которые донесли о том, что Трофим Пахомов чуть ли ни дань собирал с односельчан и был первым сторонником церкви. Вот поэтому-то и поставили его «к стенке», и только лишь молодой башкирин Рамазан, закрыв собой Трофима, сказал: «Хочешь

крови людской – стреляй в меня, а этот человек пусть живёт, он нужен людям».

И непонятно, почему, но оставили Трофима в живых и выслали на реку Чусовую. Пожили они с семьёй в завшивленных бараках, помёрзли,

______________

* пельмени (диалект)

поголодовали. Но, вероятно, везде есть добрые люди, которые не только разъяснили, что Владимир Ильич Ленин наказывал середняка не трогать, ибо на середняке держится вся Россия, но и помогли собрать оправдательные факты в пользу Трофима.

Отпустили старика с семейством домой. К счастью, и дом ещё не успели занять под колхозные нужды. У Трофима, конечно, прощения не попросили. Живи мол, и этому должен радоваться. А вот завистников появилось ещё больше прежнего. Как же приехал, снова обзавёлся домашностью. И чтобы не повторилось незаслуженное раскулачивание, решил он продать всё своё хозяйство и уехать в другую деревню.

***

Недавно выдали в другую деревню старшую дочь Александру. Александра, правда, не из красавиц, но зато работящая, озорная, бойкая и певунья.

Проворная Александра не могла не запасть в душу. До любой поставленной цели она доходила с особым желанием и упорством. Начала Лёска со своей подружкой Паранькой Тряскиной петь в церкви на клиросе. Мало ей стало петь просто церковные стихи и псалмы, она решила изучать Библию, Псалтирь и Евангелие.

Для прочтения святых книг нужна была хоть маломальская грамота. Лёска-то даже и слово не могла прочитать. В школу ходить было не в чем, да и работы в доме много было. Из всех детей в школу могла пойти только Катерина, которая в первый день сходила в школу, пришла домой и говорит:

– Сёдня пошла, да и завтра пойду, потом ишо пойду и ишо пойду.

А на деле-то по-другому вышло: на другой день сходила, а потом, как отрезала:

– Не пойду и всё.

Досталось ей тогда от отца, а толку-то никакого.

А что же Александра? Чтобы научиться читать и писать, она два года ходила к местной учительнице ночевать, где и познала начальные секреты родного языка. У матери с особым любопытством перенимала целительные навыки. Укоренилась в этой девушке какая-то особая решительность и ответственность. Помнится, как-то пошли они