Загадка аномалии - Наталья Геннадьевна Шапошникова

* * *

Дмитрий Сергеевич сидел в удобном кресле своего кабинета за столом и размышлял, что делать дальше. Заготовка солдата получилась, и в целом получилась такая, как надо. Но совершенного успеха не бывает.

«Пока мы не внушим этому бугаю, что мы на его стороне, демонстрировать его заказчикам нельзя, – рассуждал про себя ученый, в задумчивости катая по поверхности стола авторучку. – И как же это сделать? Пока экземпляр в бессознательном состоянии, сие невозможно в принципе, а сто`ит ему прийти в себя… М-да, проблема».

Он оставил ручку в покое и забарабанил пальцами по подлокотникам, вперив взгляд в шеренгу пробирок в шкафчике напротив.

– Дмитрий Сергеевич, разрешите? – В приоткрытую дверь заглянула всклокоченная светлая голова.

– Да-да, входи. – Пожилой человек оторвался от безотчетного созерцания склянок. – Как раз ты мне и нужен, Павлик. Может, молодой пытливый ум что подскажет? Как быстрее сделать так, чтобы наш друг искренне поверил в себя? Как дать ему понять, что он жив исключительно нашими стараниями? И если продолжит закатывать такие вот концерты, ничем хорошим для него это не закончится.

– Вы меня удивляете, профессор! – изумился Паша. – Да ведь у вас же имеется настоящий пульт управления, работающий по принципу «поощрение – наказание»! Раз закатит концерт, два закатит – а на третий уже и не захочет выступать.

Старик разочарованно поскреб переносицу.

– М-да… Страх боли, конечно, весьма универсальный и действенный инструмент. Мы и впрямь могли бы сделать ставку на инстинкт самосохранения, однако в итоге мы получим измученную болью тварь, эдакий зашуганный вариант собаки Павлова, которая, безусловно, старается выполнить приказ на рефлексах, по звонку или по мигающей лампочке, но при этом в буквальном смысле слова ненавидит хозяина с пультом. И сто`ит нам перегнуть палку, перебрать с наказаниями, как он при первой же возможности добровольно ринется под пули, чтобы избавить себя от дальнейших мучений. К тому же принудительная дрессировка займет гораздо больше времени. Нет, друг мой, нам нужен не просто послушный солдат, но солдат, который жаждет выполнить приказ командира, причем делает это охотно и осознанно. А для этого у него с нами должно быть полное взаимопонимание. Он уже сейчас повторяет как заведенный: «Кто я? Где я? Кто вы?», но куда больший шок его ждет, когда он увидит свое отражение в зеркале. И вот как нам в такой ситуации убедить чудовище, что мы с ним лучшие друзья, а всё происходящее с его телом – в порядке вещей?

– Тогда есть другая мысль, профессор. – Ассистент присел на жесткую кушетку напротив стола, аккурат рядом со шкафчиком. – Скажем ему, что он уже был такой, когда его сюда доставили…

– В смысле?

– Дмитрий Сергеевич, ну смотрите: ранили его смертельно, допустим, те же бандиты с Мусорки, – раскручивал мысль парень, – откатился он в агонии с безопасного места, попал на край аномалии, она и сделала его таким. А так как это командир отряда, бросать его даже в подобном состоянии не стали, вытащили с поля боя и отправили на лечение. Но к моменту поступления к нам боец уже безвозвратно изменился. Мы всего лишь сделали все от нас зависящее, чтобы он не ороговел и внутри тоже. Спасли его, короче говоря.

– Хм, даже не знаю. – Речицкий снял очки, протер и снова нацепил на нос. – Это могло бы сработать в случае, если бы амнезия затрагивала лишь недавние события, а вот про аномальную Зону со всеми ее реалиями, про свою службу и прочее солдат помнил бы всё. Если бы, так сказать, наш пациент сохранил девяносто девять процентов памяти, уж мы бы нашли способ подменить оставшийся процент его истинных воспоминаний ложными. Но ведь ни про Зону, ни про аномалии с артефактами, ни про конфликты с бандитами и вольными сталкерами он ни черта, простите мой французский, не помнит.

– Значит, ему придется поверить нам на слово, – пожал плечами Павел. – Ведь если он не примет эту информацию, его память останется девственно чиста, а мозг так устроен, что не терпит пустот. Психологически проще поверить в любую легенду, чем продолжать жить, не зная, кто ты такой.

– Хм… – удивленно хмыкнул профессор, не ожидавший от юного ассистента подобных аргументов. – Ну хорошо. Допустим, он поверит – и что дальше? Как мы его заставим дойти до заказчика и слушаться его? Выполнять задания, вступать в схватку, уничтожать врагов?

– Ну, я вот как думаю, – немного помолчав, заговорил ассистент. – Смотрите, он и так боец, у него в крови война, правильно? И остаточная память и разум живы, понимаете, к чему я?

Лицо профессора просветлело. Он подскочил и сел на кушетку рядом с учеником, хлопнул рукой по накрахмаленной белой ткани халата.

– А ведь точно! Да ты не просто богат фантазией, а подаешь большие надежды, мой мальчик. Эх, старею… Остаточная память! Конечно! Основная исчезла вместе с удалением доли мозга, но привычные из года в год дела и военные навыки на уровне инстинктов не убьешь даже лоботомией. А мы ему подскажем, откуда это. Браво, Паша! Как всегда – все гениальное просто: мы скажем, что вылечили его и теперь отпускаем назад, в привычную ему среду, на службу Родине, и он продолжит заниматься тем, чем занимался и до своего ранения, – выполнением особо секретных спецзаданий. А теперь-то он вообще – благодаря счастливой аномалии – универсальный солдат со сверхвозможностями, способный горы свернуть ради родной страны!

Речицкий был вдохновлен, идея Павла нравилась ему все больше.

– Главное сейчас – выйти с ним на контакт и внушить ему то, что нам нужно. – Речицкий встал и вернулся в свое кресло, но вдруг нахмурился. – А вдруг он попросит незамедлительно вернуть ему прежний вид?

– Придется уверить, что побочный эффект необратим, – пожал плечами ассистент. – Живут же люди без рук, без ног, а тут всего лишь кожа задубела. Зато способности уникальные получил… пережить можно…

– Ну, в принципе, ты, прав. И, думаю, эта версия может сработать. Почему бы и нет? Сегодня же мы с тобой заглянем к нашему подопытному. Надо будет распорядиться, чтобы его переместили в седьмой бокс – не беседовать же с ним среди всех этих обломков? С другой стороны – пусть разгромленная лаборатория послужит немым укором необдуманным действиям бойца. Как думаешь, угрызений совести достаточно для того, чтобы он нас выслушал? Эх, с психологом бы каким-нибудь проконсультироваться!.. А пока я отлучусь, съезжу до Периметра: заказчик звонил, хочет видеть лично. С учетом обстоятельств – весьма несвоевременно. Но не оповещать же его о прецеденте?