Это ты, Лиля - Ольга Александровна Коренева

стояла рядом с гамаками, в которых были мама и папа. Иногда мама брала его в свой гамак и кормила грудью.

– Спокойный ребёнок. Слабенький только, – сказала бабушка. Она несла с колодца два ведра воды.

– Да, этот не орёт, – ответила мама.

Лиля подошла к калитке и стала смотреть, что там, по ту сторону. А там шли коровы, их гнал дядька с огромным таким, длинным кнутом, которым он то и дело очень громко щёлкал. Одна корова подошла к забору и стала глядеть на Лилю большими влажными глазами. А Лиля смотрела на неё. От коровы хорошо пахло.

Когда Лиле исполнилось четыре года, она уже выговаривала все буквы, и даже «р», и могла немножко читать по слогам. Ей нравилось разглядывать картинки в книжках и разбирать слова под ними.

Ей было пять лет, когда настал этот ужасный день. Самый страшный день – как ей тогда казалось – в её маленькой и счастливой жизни. Всё начиналось как обычно. За окном звучала монотонная мелодия дождя. Было утро. Она сидела за столом на высоком стуле и рисовала кота, такого большого, рыжего, улыбающегося, с очень пушистым хвостом. Бабушка долго говорила по телефону. А потом сообщила Лиле, что сегодня приедет папа и увезёт её в Москву, и она там будет жить. Лиля тут же заявила, что никуда она не поедет, что она живёт здесь, и всё тут! Но бабушка сказала очень категорично, что Лиля должна быть с родителями, что все дети живут с мамой и папой. Лиля начала спорить, но оказалось, что её мнение никого не интересует. И её всё равно увезут отсюда. От бабушки, от тёть Нади, от бабы Мани. Ей стало страшно, и она заплакала.

Днём приехал папа. Пришла с работы тёть Надя, она сегодня отпросилась пораньше. Все сели за стол, стали есть горячие поджаристые пироги и пить чай. Пирогами и чаем пахло очень вкусно. Лиля заупрямилась, и за стол не пошла. Захныкала. Потом её одели, собрали вещи и игрушки. Она принялась орать, упираться, стряхивать с ног валенки, сорвала с головы шапку и швырнула на пол. Взрослые принялись её уговаривать.

– Там тебя ждёт братик, – говорила бабушка. – Он скучает по тебе. Ты же такую красивую картинку нарисовала, подаришь её Лёнечке, он обрадуется.

– Мы будем приезжать в гости, – говорила тёть Надя.

– Не хочу-у-у! – ревела Лиля.

– Там так красиво, Москва, огромный город. И большая квартира, – уговаривала её бабушка. – Там мама, братик, игрушки новые.

– Не хочу-у-у! – вопила Лиля.

– Там лифт, покатаешься на лифте, там много этажей, из окон видно небо! – говорила тёть Надя.

– Там цирк, мы пойдём в цирк, – говорил папа.

На неё нацепили скинутую одежду, папа взял её на руки, и все вышли во двор. Потом ехали на трамвае. Лиля плакала.

Вокзал был большой, множество людей сновало туда-сюда, все с большими сумками, с чемоданами. Бабушка и тёть Надя вошли в вагон, поцеловали Лилю, но потом вышли, и остались стоять на перроне. Они смотрели на Лилю и папу, а Лиля смотрела на них и всхлипывала. Потом вдруг перрон поехал вместе с ними. Он увозил бабушку и тёть Надю, увозил их! Но папа сказал, что это поехал поезд. Они сидели в самом конце вагона. Лиля хотела выскочить в тамбур, в дверь, и убежать из поезда, назад, домой! Но папа преградил путь. Тогда Лиля с плачем побежала в другую сторону, к тем дверям. Там её перехватил и развернул обратно какой-то дядька. Она, захлёбываясь слезами, помчалась назад. А потом снова вперёд. Так и бегала, пока не измучилась, и её не сморило. Оставшиеся три часа пути она проспала. А потом они ехали в такси. Лиля тоскливо глядела в окошко.

В лифте было страшно. Но она уже успокоилась, и стала думать о братике Лёнечке, о том, как подарит ему свой рисунок, и как он обрадуется, и как они будут играть.

Лифт поднялся очень высоко. И остановился. Папа сказал, что выше есть ещё этаж. Они вышли. Всё было не как у бабушки. Большой чистый коридор, кожаная дверь квартиры. А внутри – тоже всё большое, блестящий такой странный пол маленькими досочками выложен: паркет, такого она ещё никогда не видала! В прихожей стояла мама. Она улыбалась. С Лили сняли шубку и валенки. Она скинула варежки и шапку. Достала из сумки с игрушками свой рисунок.

– А где Лёнечка? – спросила она.

– Вон он, – мама кивнула на боковую дверь с большим стеклом. Там, за стеклом этим, за дверью ходил по комнате маленький мальчик. Волосы у него были белые, и сам он был беленький такой. Лиле он сразу понравился. Она направилась к той двери, но мама резко оттолкнула её.

– Не смей! – прикрикнула она.

– Почему? – опешила Лиля. – Я хочу подарить братику рисунок!

И она снова попыталась подойти к двери.

Мама отпихнула её.

– Иди мой руки, – приказала она. – И за стол.

Папа нахмурился и повёл её в ванную. Там всё оказалось не так, как дома в Калинине.

Лиле стало не по себе. Всё вокруг было большое, холодное, колючее, словно острые льдинки. А мама и папа – как морозный металл. Неужели ей придётся жить здесь, с этими зимними людьми? Как страшно! Она внутренне сжалась. Как здесь неуютно!

А Виктория думала, оглядывая дочь: «Ишь, какая розовая, румяная, налитая. Раскормили её там, в Калинине. А бедный Лёнечка бледненький, тоненький, как стебелёчек…» Чувство жалости к сыну и какая-то неясная ревность больно кольнули её. Эта девочка с льняными кудряшками, румяная и ясноглазая, словно кукла, вызвала в ней смутное раздражение. А ещё больше ей не понравилось, что она похожа на мужа, на её Бертика. Мужа она болезненно любила и ревновала. Ко всем и ко всему, кроме Лёнечки. Вика, полная, властная, со сложным характером, была для мужа оракулом. Он верил каждому её слову и повторял за ней всё, что она говорила. Если она чем-то была недовольна, то недоволен был и он. Поджарый и быстрый, он как бы дополнял жену. И при всём своём преклонении перед ней, он часто изменял ей. Импульсивный, говорливый, он был весьма неравнодушен к женскому полу.

Вика строго глянула на дочь.

– Иди за стол, Лиля, не копайся, – сказала она с неприязнью.

Кухня оказалась тоже большая, светлая, с балконом. Всё здесь было огромное, так виделось Лиле. Она забралась на стул. Перед ней поставили тарелку с котлетой и макаронами. Мама с папой положили себе то же самое. Они принялись есть это, и разговаривать