Тайны московской принцессы - Анна Устинова

– Мама, пожалуйста, не надо, – умолял Егор. – Ты совершенно не виновата. И школа ни при чем. Не мог же я за ручку с тобой ходить.

Но она стояла на своем:

– Мог. По крайней мере, остался бы цел. Но мы, сын, не сдадимся. Достала я тут один адрес, – она перешла на заговорщический шепот. – Врач. Говорят, уникальные операции делает. Экспериментальные. Выпишешься из больницы, и мы сразу к нему поедем. Никто больше-то помочь тебе не берется.

– Да, правильно, нужно попробовать, – согласился Егор.

Он боялся чересчур радоваться и слишком верить в успех, но был готов на любые мучения и испытания, лишь бы снова прозреть. Только бы это и впрямь оказалось возможно. И… поскорее!

А Коржиков продолжал приходить и как бы утешать:

– Понимаешь, Граф, – Никифор отчего-то год назад вбил себе в голову, что Егор непременно приходится каким-то потомком «тем самым Орловым, которые были фаворитами Екатерины Второй», и дал ему прозвище «Граф», – тебе на самом деле крупно повезло. Лежишь тут – и никаких проблем. В школу ходить не надо. У доски отвечать, над контрольными париться, уроки каждый день делать – тоже. А у меня, не поверишь, минуты свободной на жизнь нету. Мать с отцом постоянно висят над душой, учителя вообще озверели. С каждым днем все больше и больше домашки задают. Я уж от этой школы не знаю куда деваться.

Никифор шумно и выразительно вздохнул. А Егор подумал, что согласен даже в свою старую школу ходить, лишь бы видеть. Валяться в тесной пропахшей хлоркой больничной палате ему опостылело до невозможности.

– Ник, а хочешь, я тебе сейчас врежу? – предложил он. – Только ты мне, пожалуйста, на правах инвалида башку подставь. – И он махнул в воздухе крепко сжатым кулаком.

– Да нет, Граф, не обижайся, я просто… Как лучше хотел, – отозвался смущенным голосом друг. – Ну, это… старался тебе подсказать, чтобы ты нашел хорошее в плохом. Обычно людям так легче.

– Вранье, – ответил Егор.

Его заколотила бессильная ярость.

– Тогда извини. – Никифор в растерянности громко зашаркал ногами по полу.

– Не хочу я так жить! Не хочу! Ничего хорошего теперь нет! Не старайся и не ищи! Бесполезно!

Он кричал и кричал. Его трясло. Вбежавшая в палату на шум медсестра сделала ему успокаивающий укол. Он заснул.

Больше Коржиков у него не появлялся. То ли не пускали, то ли сам не хотел. Выяснять причину Егору было неинтересно. Какая разница? Он не хотел видеть Никифора. Хотя бы по той причине, что видеть его он не мог. А на слух разве дружба? Они теперь как две параллельные непересекающиеся прямые. Что Никифор ни начинал бы ему рассказывать, от всего становилось бы больно. Он увидел смешную сценку на улице, а Егор больше никогда ничего не увидит. В классе у Коржика случилось какое-то происшествие, а Егор теперь не ходит в школу. И друзей у него новых никогда не будет. Негде ему с ними познакомиться. Да и с Коржиком дружба их кончится. Ему с Егором наверняка станет скучно. Ведь с ним сейчас ровным счетом ничего не происходит. Лежит в постели, как младенец, и только. Выписали его неожиданно, и они с мамой немедленно уехали в другой город. Далеко-далеко от Москвы. На Алтай. Там Егор сначала прошел обследование, потом ему сделали операцию. И он… стал видеть.

– А очки? – спросил он у врача. – Мне нужно их носить?

Высокий доктор с густой седой шевелюрой громко расхохотался:

– Очки? Разве ты плохо видишь?

Видел Егор хорошо. Как еще никогда в жизни.

– Ну а зачем тебе тогда очки? – выслушав его ответ, продолжил Кирилл Георгиевич.

– Да я думал, вдруг это не навсегда, – озвучил терзавшие его опасения мальчик.

– Навсегда, навсегда, – несколько раз энергично кивнул Кирилл Георгиевич. – Первое время, конечно, могут возникать странные эффекты, пока глаз окончательно не восстановится. Но потом и это пройдет.

– Какие эффекты? – полюбопытствовал Егор.

– Точно не знаю, – признался врач. – Операция экспериментальная. У одного из моих пациентов временами двоилось в глазах. У другого цветоощущение постоянно менялось. Третий видел… – Он выдержал паузу, подбирая слова. – Ну, как бы с некоторым опозданием, с задержкой на несколько секунд. Вот представь: стоит у человека на тумбочке стакан, я его убираю, а он еще продолжает его видеть.

– Потом-то у них это прошло? – с тревогой глянула на врача мама Егора.

– Совершенно, – заверил Кирилл Георгиевич. – Теперь у них стопроцентное зрение.

А еще через несколько дней Егор и Нина Владимировна возвратились в Москву. Видеть он продолжал прекрасно. Никаких побочных явлений. До того самого момента, пока не возникла Белка!

Он промучился сомнениями до самого прихода мамы. Едва войдя, она принялась расспрашивать, как он провел день, а главное, как себя чувствует, и не болело ли что-нибудь у него? Егор поторопился заверить ее, что с ним полный порядок. Тут мама заметила у него на лбу покрасневшую припухлость, и началось. Обо что он ударился? Как можно быть таким неосторожным? Или он скрывает и ему стало плохо?

В звенящем голосе матери вибрировал страх. Егор снова принялся заверять ее, что он в полном порядке. А на кухонном столе, до которого они как раз успели дойти, предательски сиял медными боками забытый таз для варенья. Посыпался новый град вопросов, но именно они неожиданно и навели Егора на правдоподобную и вполне невинную версию по поводу шишки.

– Видишь ли, ма. Я эту штуку снимал, но не удержал, вот она и ударила мне по башке.

Нина Владимировна всплеснула руками:

– Зачем тебе вообще понадобился таз?

– Эксперимент проводил, – принялся вдохновенно сочинять на ходу сын. – Понюхать, пахнет ли он еще вареньем.

– Как он может пахнуть вареньем, когда я его сто раз мыла? – с удивлением поглядела на Егора Нина Владимировна.

– Мне было интересно, впитывает медь запахи или нет, – нашел он объяснение и этому.

– Странные у тебя фантазии, – пожала плечами мама. – Обязательно нужно что-нибудь затеять и удариться самым опасным местом.

– Лоб у меня, между прочим, здоровый! – возразил мальчик.

– Да, но рядом глаза, – вздохнула мама. – Повредишь там себе что-нибудь, и все усилия насмарку. А второй раз чуда может не произойти.

Егор потупился:

– Ну, извини. В следующий раз постараюсь быть осторожнее.

– Прямо не знаю, что с тобой делать, – с отчаянием проговорила она.

– Заверни в ватку, засунь в лукошко и носи с собой на работу, – пошутил сын.

– Если бы это было возможно, так бы и сделала.

Она крепко обняла его, потом легонько оттолкнула.

– Давай лоб хоть намажем, чудище. А то синяк будет.

Егор с облегчением перевел дух. Похоже, гроза миновала. Теперь главное, чтобы мама как-нибудь не догадалась о его сегодняшнем видении. Иначе слез точно не миновать. Вон из-за элементарной шишки какой шум подняла.

Он и сам не знал, верит или не верит в явление Белки, и целый вечер слонялся по коридору, напряженно прислушиваясь к происходящему в кладовой. Мама не выдержала:

– Ты прямо как маятник! Взад-вперед, на кухню и обратно. Если есть хочется, так и скажи.

– Совершенно не хочется, – честно ответил сын. И тут же обосновал свои маневры по квартире: – Мне сперва ножницы понадобились, потом ножик.

– Зачем? – поинтересовалась Нина Владимировна.

– Пока секрет, – напустил на себя загадочность Егор. – Констролю кое-что.

– По-моему, ты ничего не делал, а только ходил.

– Ошибаешься. Ты ведь книгу читала, вот ничего и не заметила.

Нина Владимировна и впрямь за чтением до того увлекалась, что окружающий мир на время переставал для нее существовать. «У меня это единственный отдых», – объясняла она такую свою поглощенность. Егор этим часто пользовался. Вот и сейчас, стоило ей уткнуться в толстую книжку, которую она уже третий день таскала с собой на работу и с работы, моментально опять переместился в коридор. Из кладовки слышалось тихое шуршание.

Он осторожно потянул на себя дверь. Навстречу ему выкатился одинокий грецкий орех. Мешок снова оказался развязан. Внутри кладовки, однако, никого. Вероятно, он в прошлый раз недостаточно крепко затянул на горловине мешка узел.

– Ну, так я и знала, – раздался за спиной голос мамы. – Вот упрямец! За орехами, значит, в кладовку повадился! То есть я совершенно не против. Тебе они только на пользу. Но к чему такая секретность? Я тебе разве запрещаю?

Егор покраснел:

– Да я их даже не думал есть! Не веришь – проверь помойку! Ни одной скорлупы не найдешь.

– А почему тогда мешок развязан? – не унималась мама.

– Я услыхал, как они развязались и посыпались…

– Ну да, конечно, орехи сами, – хмыкнула Нина Владимировна. – Ладно. Набирай и пошли колоть.

Егор поморщился. Теперь придется их есть. Впрочем, это казалось ему куда меньшим злом, чем если мама узнает про Белку.

На следующее утро, едва она ушла на работу, он первым делом кинулся в кладовку. Никаких следов постороннего вторжения. И мешок завязан так же, как они с мамой завязали его вчера. Вот только тревога не уходила. Сосредоточиться ни на чем другом Егор не мог. Каждые десять минут ноги несли его к заветной двери.