Огненная дева - И. Пфлаумер

— Тогда я пойду на озеро, ополоснусь.

Знает — и пусть знает. Не пойман — не вор, решила я, и действительно направилась к озеру. Больше всего на свете мне хотелось кинуться к дубу и сидеть на нём до полуночи, пока капитан не задует свечу и не отправится в свои апартаменты, где-то внутри башни. Какой же он красивый, когда сидит в кабинете при свечах — пишет указы или читает какие-то документы. Но пока мамаша меня охаживала, я успела вляпаться в куриный помёт, не ходить же так?

До озера было с полчаса пути, но я добежала минут за десять. Само озеро меня не интересовало — там всегда в жаркие дни народ толпится. Осень скоро, все хотят поплавать вдоволь, осенью уж не до того.

Мало кто знает, что в правой стороне озера, что заросла камышами в три аршина, есть коса, по которой можно перейти на ту сторону, прямо в лес. Потом, у старой осины, повернёшь на восток — и через пару минут снова уткнёшься носом в озеро, только не то, где все купаются, а маленькое, закрытое со всех сторон деревьями и камнями озерцо с чистой, синей водой. Берег там пророс зелёной, крупнолистной травой с синими цветочками — берегницей. Если сорвать пару стеблей и выдавить сок на руку, получается настоящее мыло, но воняющее не дёгтем, как-то, чем моются в трущобах, а свежей росой и цветами. Несмотря на искус, я обычно стараюсь им не мыться — слишком уж привлекает внимание запах. По-моему, хозяин меня первый раз заметил, когда я помылась в озере, от души намылившись берегницей. Но сегодня можно себя побаловать. В таверне все заняты новыми постояльцами, я до ночи просижу на дубе, а потом лягу спать прямо в стойле. С утра потаскаю навоз — от запаха и следа не останется.

Сначала я стянула одежду и прополоскала в воде, тщательно натирая песком и травами. Полежит на камнях минут двадцать и высохнет, а если нет — прямо на мне дойдёт.

Вот теперь можно было помыться самой. Стараясь не задеть рану на губе, я умылась и порадовалась своему отражению, что большая редкость. На этот раз кулаки мамаши не оставили следа на моей мордахе, а разбитая губа быстро заживёт. На мне вообще всё заживает, как на собаке. Это, наверное, потому, что со мной обращаются как с собакой.

Вот если бы я была знатной дамой…

Если бы я была знатной дамой, и приехала в этот город, бургомистр обязательно назначил бы мне охрану. Не важно, что стражников дают только особам королевской крови, для меня бы сделали исключение. И, конечно, среди охранников был бы Капитан Айво Гелеанд. Айво. Я повторила это имя пару раз, чувствуя, как оно щекочет нёбо и отдаётся теплом где-то в груди. Мы бы проводили вместе много времени, разговаривая о том о сём, и он, конечно бы, в меня влюбился. Ну и что, что я такая высокая и у меня совсем нет женственных округлостей! Он бы понял, что я умная и забавная, что со мной интересно, и что ножички я кидаю лучше всех мальчишек на улице… Так, нет, вот этого не надо. Знатным дамам не пристало кидать ножички и ловить рыбу голыми руками. Хотя, я же больше ничего не умею. Я не вышиваю, не играю на лютне или флейте, о придворном этикете слышала только от Керо. Не получится из меня знатной дамы.

Кто-то схватил меня за плечо. Привычку орать мамаша из меня выбила ещё на шестом году жизни, поэтому сейчас я просто резко дёрнулась и отскочила в сторону. На берегу, опираясь на клюшку, стояла старушенция, настолько древняя, что, наверное, видела, как закладывали первый камень в городской стене. Длинные, спутанные патлы сливались с серым одеянием и нельзя было различить, где кончается бабкина голова и начинается тело. Низенькая, квадратная, несмотря на худющие руки и длинный костлявый нос, она оглядывала меня тёмными, карими глазами, чуть прищуриваясь.

— Вы кто? — выдавила я, отплывая подальше.

— А ты кто? — переспросила старуха неожиданно звонким, моложавым голосом.

— Я? Лиин. Из трущоб.

— Это всё, что ты можешь о себе сказать, деточка? Маловато, — старуха покачала головой и добавила. — Пойди сюда.

— С чего бы это?

— Не упрямься. Посмотреть на тебя хочу.

— Мало ли кто чего хочет? — заметила я, не двигаясь с места.

Бабка что-то прошептала себе под нос и поманила меня пальцем. Неожиданно ноги сами по себе понесли меня прямо к старухе. Как я ни пыталась заставить себя остановиться, конечности меня не слушались. Эта сумасшедшая ещё и колдунья? Тут же вспомнились детские страшилки о старухе, которая живёт в лесу и заманивает в чащу детей, чтобы потом сварить их в огромном котле. Но я-то уже не ребёнок, мне шестнадцать или семнадцать лет — я не знаю, когда точно родилась. Сама не помню, а мамаша не говорит.

Стопы вынесли меня прямо к старухе.

— Длинная какая — возмутилась она, и я тут же бухнулась на колени, оказавшись одного роста с ведьмой.

Морщинистая рука прикоснулась к моей щеке, но на этот раз я не ощутила омерзения.

— Волосы у тебя красивые. И глаза. Руки дай-ка!

Мои руки поднялись ладонями вверх и замерли прямо перед ведьминым лицом. Я попыталась что-то сказать, но язык ворочался с трудом, как будто песка наелась.

— Боишься? Правильно боишься. Но рано. Самое страшное впереди ещё.

Ну, спасибо, бабуля, успокоила.

Старуха накрыла мои ладони своими, и руки пронзила дикая, режущая боль. Что-то острое вкручивалось в моё тело, пронзая плоть и кости. Я беззвучно закричала, из глаз хлынули слёзы, но ведьма не собиралась меня отпускать. Боль вползала всё глубже, щупальцами охватывая ноги, живот и голову. Когда казалось, что больше я вынести не в силах, набегала новая, ещё большая волна, заставляя меня удивляться собственной двужильности. Но, наконец, предел был достигнут, и я отключилась от происходящего, словно шаловливые русалки утянули меня вниз, под воду.

'Который час? — с этой мыслью я очнулась и буквально выскочила из воды. 'Неужели опоздала? — быстренько натянув штаны, рубашку и растоптанные туфли я понеслась к любимому дубу. Только бы успеть! Только бы не пропустить тот самый момент, когда капитан встанет из-за стола, на секунду подойдёт к окну и я смогу поглазеть на него близко-близко. Разглядеть, как завязан его галстук, какого цвета пуговицы на рубашке. Иногда, задумавшись о каких-то вещах государственной важности, он запускает руки в волосы, или невзначай поправляет падающую на лоб прядь, заправляя её за ухо. Я пару раз слышала, как караульные, да и горожане, цедили: 'Тоже мне франт. Одет с иголочки, стрижка не по уставу. Хотя, чего ему устав — смотри, как высоко взлетел. Невесть откуда взялся и за семь лет из простого караульного дослужился до капитана. Третий человек в городе, опосля бургомистра и судьи. Ничего, кто высоко летает, тот больно падает! . Таким завистникам сразу хотелось сделать какую-нибудь пакость. По малолетству кидала землю в крынки Гоженки — молочницы, да подкидывала червей в овощи толстозадой Катрины, у которой лоток на базаре прямо у ратуши. Эти сильнее всех злословили, но пол города знает, что Гоженка на капитана пару лет вешалась, а дочь Катрины так вообще забралась к нему в апартаменты, то ли стражу подкупила, то ли ещё как, и прямо в кровать к нему улеглась. Ни стыда, ни совести. Капитан ей выдал одеяло и отправил домой. Никто бы и не узнал, если бы она сама подружкам не пожаловалась, а те уже разнесли по всему городу.