Дамнар: Неведение (СИ) - Якунина Марина

— Так, озорники — солнце совсем уже высоко стоит. Дайте отдохнуть бабушке.

Дети сначала недовольно загудели, но послушались. Быстро доели, попрощались и вышли.

Как только они закрыли за собой дверь, раздался голос, глухой, как из бочонка:

— Ну и чему ты молодое поколение учишь? Молодежь уже и так старшим дерзит, не слушается. Больно много воли им даешь.

— Тьфу-ты, напугал! Вспомнил-таки о старой подруге? В гости бы что ли зашел, давно тебя не видела. Вдруг забуду, как выглядишь.

— Память тебя пока не шибко подводит… И вот делать мне нечего, сказки детям рассказывать. Какой я тебе старик? Совсем из ума выжила? Стукнуть бы тебя чем-нибудь, чтобы чушь такую не несла.

— Так в гости-то зайди и стукай. Только кости мои сам потом собирать будешь. А вот возьму и раздавлю твоего жука, чтоб не ругался.

— Оставь его в покое, зайду я к тебе, скоро зайду, — в голосе, исходящем от мертвого жука, бабка явно различала нотки смеха. После небольшой паузы, уже серьезным тоном он добавил:

— Может правда смогу что-то рассказать ребятам, если спросят. Ну или Октавио велю им летописи показать. Вот и пусть читать учатся заодно, раз любопытство их разбирает.

Бабка искренне рассмеялась, радуясь, что Князь, наконец, соизволил объявиться. Да ещё и успела ему подкинуть хорошую мысль. Раз сказал — обязательно сделает.

— Ну вот, а говоришь, что не старик. Ворчишь-то как. Когда тебя ждать-то?

Глава 1. Тварь

Мир «Атиозес». Замок «Интернитас». 45 лет после вторжения

Сквозь плотно затворенные ставни пробивался дневной свет, в лучах которого в воздухе нежной дымкой клубилась мельчайшая пыль. В кабинете было не протолкнуться. Стопки книг и отдельных бумаг громоздились в несколько рядов от самого пола почти до потолка. Один из шкафов стоял с открытыми дверцами, и перед ним возвышалась гора небрежно вываленных свитков. В другом шкафу царило некое подобие порядка: во всяком случае, пыль была протерта, книги стояли ровно, отсортированные по датам. Свитки занимали три большие полки, лежали торцом к створкам, и хотя бы не грозились выпасть.

Третий шкаф представлял собой вместилище бумажного хаоса. Владелец кабинета еще не решил задачу — как бы его открыть так, чтобы не оказаться погребенным под завалами макулатуры. На левой половине стола тоже была навалена куча листов и свитков. С правой стороны уже начинала формироваться аккуратная стопка бумаг, готовых отправиться на подготовленное место. Рядом с ней стоял золотой кубок, наполненный красным вином, который медленно и ритмично покручивал то по, то против часовой стрелки мужчина, сосредоточившийся над очередной бумагой. Можно было услышать его тихое бормотание:

— Я, такой-то купец славного города Гордвала, требую возместить ущерб, нанесенный товару в лавке на улице шелковой торгового квартала, после пьяного дебоша двух оборотней, чьи имена мне неизвестны. Были порваны ткани с нитями золотыми и серебряными. А также были украдены серебряные канделябры, и ворами тоже считаю этих двух волколаков… — мужчина усмехнулся. — Ну да, ну да, серебро они у тебя подмышками утащили, видимо… — он отложил листок с жалобой в одну из стопок, и взял наугад еще бумагу из кучи, со вздохом снова начав бормотать себе под нос:

— Закон о наказании смердов, руку на вельможу поднявших. Смерду надлежит руку отрубить, а то и обе, а коли еще и ругался бранью, язык прижечь или отсечь и свиньям выбросить… Нет, ну кто это вообще писал? — мужчина с раздражением скомкал лист и кинул на пол. — И сколько лет этому бреду? Как отец во всем этом разбирался? — раздосадованный, он сделал глоток вина, уставился на кучу листовок на столе. «Если бы не письма и формулы, проще все это было бы сжечь. А ведь прошения ждут ответа, да и никак не могу найти… Ладно, хватит на сегодня. Нужно отдохнуть», — с этими мыслями мужчина отставил кубок и потер уставшие глаза. Время было уже позднее — после полудня.

Неожиданно он ощутил хлопок и разрыв ткани миров неподалеку. «Велел же практиковаться не раньше шести вечера…» — к усталости и легкому раздражению начал прибавляться гнев. Мужчина только собирался встать и уйти, как почувствовал вторые хлопок и разрыв. В этот раз магические потоки взревели в ярости, сопротивляясь стороннему вмешательству. Пространство и время истончились, сузились, и открыли сквозной лаз в другой мир. Наглость, граничащая с безумием. Редко какие демиурги приветствуют вторжение в свои юниверсумы[1].

Мужчина начал, откровенно говоря, закипать, — «Интересно, можно ли считать поднятием рук на вельможу магические пассы, которые я строго запретил до наступления вечера? По обрывал бы с корнем, да неохота на солнцепек соваться».

Посмотрев на полосы света на столе, он немного поморщился, решил было, что разберется с рогатым гадом вечером, а сейчас все-таки надо забыться. Но его желанию не суждено было сбыться. Чувства тоски и тревоги наполнили душу, а разум стал лихорадочно перебирать возможные тому причины, пока не пришло осознание — беда. Случилась беда. Родной брат внезапно отдалился на неведомое расстояние. Боль в груди утихала, усмирялась решительным разумом, а ее место занимало осознание, что брат еще жив, но его местоположение резко перестало считываться. И отдалялся он все дальше.

Не заботясь о разлетевшихся от резкого движения листовках и опрокинувшемся кубке, залившем записи, мужчина резко вскочил на стол, распахнул ставни и вихрем выскочил из окна башни. Солнце ослепило его на несколько мгновений, но зрение ему сейчас было не нужно — он хорошо знал путь. Крылья достал уже во время свободного падения. Они услужливо поймали воздушный поток и понесли в сторону возмущения пространства Атиозеса. Сатир не умел укреплять композитумы[2] и удерживать поток, а порталы без подпитки долго не держатся — миры очень быстро залечивают раны. Брат за несколько мгновений должен был успеть преодолеть путь до выхода. О том что с ним станет, если его сожмет в композитуме, или если он вывалится где-то по дороге к выходу, думать не хотелось.

До тренировочной площадки около озера было близко. Понадобилось всего пара минут, чтобы достичь места происшествия, потянуться к потокам и остановить быстро затягивающийся лаз. Портал к этому времени уже стал настолько узким, что рука не пролезет, и крылатый с облегчением отметил, что брат успел выскочить из композитума с другой стороны. Краем глаза он заметил, что из леса бежал к нему навстречу верный пёс, будто почуяв тревогу хозяина. Также на него с ощутимым беспокойством смотрели несколько застывших в недоумении оборотней, прервавших свои занятия в связи со случившимся.

— Князь! Олаф и господин Джастин за тварью бросились. Вы тогда, давно еще велели отловить, если такую еще увидим, — сын вожака, Вилфред, совладал с собой и решился подать голос. — А Багхес возьми, да и открой еще один — она туда, они — за ней, мы ничего сообразить и не успели, — с непривычки объясняться с Князем у молодого волка получалось весьма сбивчиво. — А пока соображали, портал уже затягиваться начал, а Багхес пока удерживать его не умеет, — юноша осекся, встретившись с многоречивым тяжелым взглядом Князя Корвоса, начинавшего заплывать кровавым туманом.

Сатир тем временем, с крайне самодовольной ухмылкой наблюдал за этой сценой.

Князь усилием воли заставил себя успокоиться — что-либо предпринимать лучше на холодную голову. Разбираться с Багхесом он будет потом — сейчас есть дела поважнее. Он убрал крылья и вернулся к осмотру кривого портала. Расширить лаз было рискованно — края неровные, острые, ткань миров трещит так, что кажется, порвется. Ход петлял, сужаясь и расширяясь в бессистемном порядке. Местами путь закручивался, становившись похожим на полет пьяного шмеля. Князь потянулся к возмущенному полю, аккуратно проложил новый композитум рядом с лазом, стараясь делать дорогу с меньшими перепадами и более удобной для прохода. Не прошло и десяти минут, как портал был готов.