Дамнар: Неведение (СИ) - Якунина Марина

«Да что ж такое… Неужели никто кроме этого дуралея не заступится? Да и мужик смотрит злобно. Чую, не доживет девка до полнолуния, если без защитника останется… А к здоровым её тоже не могу пустить».

— Хочешь — оставайся с девкой, токмо не смей буянить, щенок! — рявкнул Джастин, жалея, что приходится обращаться с людьми жестко. Но сейчас никак нельзя было вести себя иначе.

Упавший мужик тем временем встал, вытер рукавом кровь с разбитой губы, стал зло смотреть на девку и парня. Широкоплечий, как бы невзначай, встал между ними, но помалкивал. Пропитой тоже молчал.

Конфликт был исчерпан. Раненых завели в одну из уцелевших изб, вместе с ними зашли двое Волков. Остальных разместили в костеле. Хорошо, что народу было не слишком много: восемнадцать человек всего, учитывая детей — места хватило, охраны много не требовалось. Со скотиной тоже проблем не возникло. Припасов пока хватало — прокормить пленников в ближайшее время труда не составит, а затем — видно будет. Только вот отстроиться придётся заново — на пепелище жить никому радости не доставит.

Две ночи прошли спокойно. На третью, в полнолуние, раненые, кроме Ярца и Есении покрылись шерстью, но навредить никому не успели — в самом начале обращения охранники на подмогу кликнули. Трансформирующихся, как собак за цепи, на улицу вытащили и в заговоренные клетки посадили, чтобы не навредили никому.

Первое обращение — самое сложное для тех, кто Волком не рожден. Страшно, больно, разум улетучивается, память отшибает и о том, кто ты есть, и том, где ты, и кто рядом с тобой. От этого оборотней так боялись всегда, и сразу убить пытались, если в селе или городе такое с человеком делалось. Обернется раненый, себя не помня, покалечит, а то и убьет родных, находясь в ужасе, да и попытается спрятаться в ближайшем лесу. А там… А там уже с утра, когда человеческий облик примет, чаще всего на себя руки накладывает, если его найти и зарубить свои же соседи и друзья не смогли. Разум возвращается, память о первой ночи никуда не исчезает. А люди часто совестливые — жить с кровью на руках не могут.

А кто может, или кому повезло, и никого покалечить не успел, уже потом стаю находят, и сопротивляться горячей крови учатся, и оборачиваться по собственному желанию и усилию, а не по велению полной луны. Потом уже мозги настолько сильно не отшибает — разве что добавляется жажда охоты. И нет, не на людей. Но разве кто из живых будет слушать исповедь проклятых?

Вот и получается, что у человека беда, а его же собраться на вилы поднять норовят, и не смотрят, сват, брат, дочь или невеста была. А человеку, пусть и он и в Волка оборачивается, в одиночку выжить трудно. Да, исключение бывали, но ничем хорошим, как правило, не заканчивались. Вот и живут в стае — новой семье.

Никаких серьезных болезней от твари, как в прошлый раз, людям не передалось. Около двух лет назад, как раз незадолго до смерти старого князя Корвоса, объявилась похожая нечисть в прилегающей деревне. Сначала никто тому значения не придал — мало ли чудищ до людской плоти охочих в лесах и болотах водится. Тамошние жители были привычные. Всегда наготове держали нож из железа — его любые фейри не любят, и ещё мешочек соли от призраков, да огниво. Обычно мелких нечистых отпугнуть — плевое дело. Если кто покрупнее попадался — оборотни помогали прогнать, а то и дамнары подключались.

Но беда пришла откуда не ждали. После того как тварь искусала рыбака, тот сумел отбиться и домой вернулся. Вечером остальным мужикам рассказал — и пошли они на место происшествия. Тварь нашли, зарубили — она еще успела людей некоторых покалечить. Тело по-быстрому сожгли, чтоб не ожила, как иногда с мертвецами случается, да и разошлись по домам к своим семьям.

И началась хворь, сродни чумы. Волков тогда в замке мало было. Старый князь приказал умерших и больных в их же домах запереть и сжечь. Уцелели несколько жителей, что в замке в основном работали, да те, что с Волками в походе были. Огонь любую заразу извести может — оно и понятно, что князь всё, где болезнь была, уничтожить приказал.

Князь хотел сразу убить двух зайцев — и остановить заразу, и напитать Итернитас энергией, как ему Жрец подсказал. От сгоревших заживо ее поступило бы — не счесть. Человеческие смерти тоже подпитывали замок, но не в такой степени. Сразу после большого пожара у князя с сыном случилась большая ссора, после которой вместо некоторых стен Замка остались развалины… А что именно служило причиной — никто не ведал.

Многое еще предстояло узнать попавшим на проклятый остров селянам, но знакомиться с окрестностями, местными жителями и сказочными существами, и уж тем более с историей этих мест, они смогли начать чуть позже — уже после того, как их стали выпускать из костёла и велели отстраивать деревню заново.

Глава 3. Грифон

На новом месте людям было тревожно. Доверия к новым «хозяевам» не было. Женщин и детей быстро пристроили к бытовой работе. Крепких мужиков сразу же после полнолуния отобрали в помощь в стройке, под присмотром Волков. Но при этом сами оборотни тоже ручной работы не гнушались. Один или двое за порядком следят — остальные вместе с мужиками лес валят, стволы обрабатывают. Кое-как жестами получается изъясняться. Некоторые слова начинали перенимать друг у друга: вода, еда, нельзя, можно… Потом вместе избы строили, немного вдали от пепелища. Хлеб преломили. Да и волчье обличие коренные жители не принимали часто. Люди — как люди, только шерстью иногда обрастают.

Шаг за шагом, как дети малые, селяне находили с оборотнями общий язык до прибытия толмача. Что это за место? Кто здесь обитает, что происходит? Можно ли Князя уговорить домой на родную землю их отпустить? Когда деревенские немного приспособились и осмелели — Волки стали им больше воли давать. Только сначала вооружили их железными ножичками. Селяне подивились такому доверию — оружие им в руки. Вожак стаи пояснял рисунками на земле, изображая разных чудищ, показывая, что железа они часто боятся. Приносил из леса грибы да ягоды, объяснял, какие есть можно.

Когда начинало темнеть, Волки настойчиво разгоняли всех по избам, в том числе разыскивали задержавшихся в лесу. По ночам иногда слышались с улицы хрипы, стоны, вой и странный смех. В окна люди старались не выглядывать — не хотелось с новыми монстрами глазами встретиться. В какой-то степени деревенские даже были рады тому, что оборотни по ночам ведут дежурства.

Примерно через месяц пропали к вечеру две девки. Люди распереживались — раньше из семей увели только тех, кто шерстью покрываться начал. Стали искать потерявшихся, но к замку их не пускали, объяснять тоже ничего не стали. Через пару дней девушек привел обратно Джастин. Немого испуганных, бледноватых, но целых и невредимых, если не считать уже затянувшихся аккуратных укусов на шеях. Девки, краснея, рассказывали родным, что князь и Джастин их кровь пили, но лишнего себе не позволили.

А подругам после проболтались, так чтобы родители и братья не слышали, что перед тем, как крови испить, дурман голову охватывал сладкий. Как трепетало все в животе и сердце, так что боли они не чувствовали — что укус на поцелуй им похожим казался. Что сердце, поначалу в пятки сбежавшее, билось чаще, разгоняя негу по всему телу, заставляя их забыть о том, что нелюди их в объятьях держат. После трапезы обеих охватил стыд за свои мысли в эти минуты. Князь тогда усмехнулся, видя их смущение и ушел, а Джастин как мог, успокоил — объяснил, что этот морок они с братом накладывают чтобы боли не чувствовалось, что в стыдных мыслях нет девичьей вины.

Еще рассказывали, как из окошка удалось подглядеть за Волками около озера. Как они, несмотря на легкие осенние заморозки в озеро окунаются, друг с другом на мечах и палках бои ведут. Как оборачиваться учатся раз за разом: то целиком в зверя, то наполовину. А те, что постарше могли и только руку одну когтистую лапу обратить, или хвост отрастить на потеху.

Потом те девки, что были посмелее, или вовсе сиротами в этот мир попали — стали к замку чаще ходить, молодцам из осенних цветов венки плели. Дело молодое — влюблялись, так и уходили.