Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

расчесывает голову, другой... изрыгает чеснок, и... происходит такая же великая путаница языков, как при строительстве Вавилонской башни. На мой взгляд, нет ничего опаснее, чем втягивать в себя столько паров, особенно когда их тела раскрываются от жары... не говоря уже о... пукании, зловонном дыхании... и, без сомнения, у многих испанка, или, как ее еще называют, французская оспа, хотя она присуща всем народам.6

Если в некоторых трактирах дела обстояли действительно так, мы можем простить пару грехов странствующим купцам, которые размещались в них и вместе с ними в процессе связывания деревни с деревней, нации с нацией в постоянно распространяющуюся экономическую паутину. В каждое десятилетие открывался новый торговый путь - сухопутный, как у Канцлера в России, заморский, через тысячу авантюрных плаваний. Шекспировский Шейлок торговал с Англией, Лиссабоном, Триполи, Египтом, Индией и Мексикой.7 Генуя имела торговые колонии в Черном море, Армении, Сирии, Палестине и Испании; она заключила мир с Портой и продавала оружие туркам, воевавшим с христианством. Франция поняла это, заключила с султанами свои собственные договоры и после 1560 года стала доминировать в средиземноморской торговле. Антверпен получал товары отовсюду и отправлял их повсюду.

Чтобы удовлетворить потребности растущей экономики, банкиры совершенствовали свои услуги и технику. По мере того как стоимость войны росла по мере перехода от феодальных повинностей, приносящих свои луки и стрелы, пики и мечи, к массам ополченцев или наемников, оснащенных огнестрельным оружием и артиллерией и оплачиваемых государством, правительства занимали у банкиров беспрецедентные суммы, а проценты, которые они выплачивали или не выплачивали, создавали или разоряли финансовые фирмы. Сбережения населения ссужались под проценты банкирам, которые за счет этого финансировали дорогостоящие предприятия в торговле и промышленности. Векселя заменили громоздкие переводы валюты или товаров. Процентные ставки зависели не столько от жадности кредитора, сколько от надежности заемщика; так, вольные города Германии, контролируемые купцами, которые были готовы платить по счетам, могли брать займы под 5 процентов, но Франциск I платил 10, а Карл V - 20. Ставки снижались по мере стабилизации экономики.

Золото и серебро, добываемое в шахтах Германии, Венгрии, Испании, Мексики и Перу, обеспечивало изобилие и текучесть валюты. Новые запасы драгоценного металла появились как раз вовремя, поскольку товары множились быстрее, чем монеты. Импорт из Азии оплачивался лишь частично экспортом, частично золотом или серебром; поэтому в течение десятилетий до Колумба цены падали, что сдерживало развитие предпринимательства и торговли. После разработки европейских рудников и импорта серебра и золота из Африки и Америки предложение драгоценного металла превысило производство товаров; цены выросли, бизнес ликовал; экономика, основанная на мобильных деньгах, вытеснила старую экономику, основанную на владении землей или контроле над промышленностью со стороны гильдий.

Гильдии приходили в упадок. Они сформировались во времена муниципальной автаркии и протекционизма; они не были организованы ни для привлечения капитала, ни для оптовых закупок из дальних источников, ни для использования фабричных методов и разделения труда, ни для выхода со своей продукцией на дальние рынки. Начиная с XIII века в них развивалась аристократическая исключительность, а условия труда подмастерьев были настолько тяжелыми, что толкали их в объятия капиталистического работодателя. Капиталистом двигал мотив прибыли, но он знал, как собрать сбережения в капитал, как и где купить машины и сырье, запустить шахты, построить фабрики, нанять рабочих, разделить и специализировать труд, открыть и выйти на внешние рынки, финансировать выборы и контролировать правительства. Новые запасы золота и серебра требовали выгодных инвестиций; американское золото стало европейским капиталом. В возникшем капитализме появилась изюминка конкуренции, стимул к предприимчивости, лихорадочный поиск более экономичных способов производства и распределения, что неизбежно оставило позади самодовольство гильдий, ковыляющих по древним канавкам. Новая система превосходила старую не качеством, а количеством продукции, и купцы взывали к количественному производству, чтобы оплатить импорт с Востока промышленным экспортом.

Новое богатство в основном принадлежало купцам, финансистам, промышленникам и их союзникам в правительстве. Некоторые дворяне по-прежнему делали состояния за счет огромных владений с сотнями арендаторов или за счет огораживаний, поставлявших шерсть для текстильной промышленности; но в большинстве своем землевладельческая аристократия оказалась зажата между королями и городами, контролируемыми предпринимателями; она уменьшила свою политическую власть и вынуждена была довольствоваться родословной. Пролетариат разделил с дворянством наказание инфляции. С 1500 по 1600 год цена на пшеницу, из которой бедняки пекли свой хлеб, выросла на 150 процентов в Англии, на 200 процентов во Франции, на 300 процентов в Германии. В 1300 году яйца в Англии стоили 4 д. за десяток; в 1400 году то же количество стоило 5 д., в 1500 году - 7 д., в 1570 году - 42 д.8 Заработная плата росла, но медленнее, поскольку регулировалась государством. В Англии закон (1563 г.) установил годовую зарплату наемного фермера в 12,00 долларов, батрака - 9,50 долларов, "слуги" - 7,25 долларов; если учесть, что покупательная способность этих сумм в 1563 г. была в двадцать пять раз выше, чем в 1954 г., то получается 180,00 долларов в год или около того. Однако следует отметить, что во всех этих случаях к зарплате добавлялись постель и питание. В целом экономические изменения XVI века оставили рабочие классы относительно беднее и политически слабее, чем прежде. Рабочие производили товары, которые экспортировались, чтобы оплатить импортные предметы роскоши, которые украшали и смягчали жизнь немногих.

Война классов приобрела ожесточенность, едва ли известную со времен Спартака в Риме; пусть восстание комунерос в Испании, крестьянская война в Германии, восстание Кета в Англии послужат тому подтверждением. Забастовки были многочисленны, но их подавляла коалиция работодателей и правительства. В 1538 году английская гильдия суконщиков, контролируемая мастерами, постановила, что подмастерье, отказавшийся работать на условиях, установленных работодателем, должен быть заключен в тюрьму за первое нарушение, а за второе - выпорот и заклеймен. Законы о бродяжничестве при Генрихе VIII и Эдуарде VI были настолько жестокими, что мало кто из рабочих осмеливался оставаться без работы. Закон 1547 года гласил, что трудоспособный человек, оставивший работу и бродяжничающий по стране, должен быть заклеймен на груди буквой V и отдан в рабство на два года какому-нибудь жителю окрестностей, чтобы его кормили "хлебом, водой, малым питьем и отбросами мяса"; а если бродяжничество повторялось, преступник должен был быть заклеймен на щеке или лбу буквой S и осужден на рабство на всю жизнь.9 К чести английской нации, эти меры не могли быть приведены в исполнение и вскоре были отменены, но они демонстрируют характер правительств шестнадцатого века. Герцог Георг Саксонский постановил, что заработная плата шахтеров, находящихся под его юрисдикцией, не должна повышаться,