Одинокий тролль. Дорога ярости. Путь Эскалибура - Дэвид Вебер

— Я тоже, — ответил Мугаби. — Но ты ведь не думаешь, что они дадут перебить себя, своих жен и детей, вместо того чтобы согласиться на требования галактов? Надеюсь, ты не это хотел сказать?

— Нет, не это. Не думаю, чтобы большинство людей понимало, насколько безжалостна Федерация и до какой степени их технология и ресурсы превосходят все, что мы способны вообразить, — ответил Стивенсон. — Я склонен считать, что даже те, кто понимает разумом безнадежность открытого сопротивления, не согласен с этим на уровне эмоций. Мы с тобой информированы лучше, чем любой штатский, включая некоторых членов Сената. Но должен сказать тебе, Квентин, было время, когда мои собственные чувства не позволяли мне осознать то, с чем мы столкнулись, поверить, что мы стоим на пороге полного уничтожения. Быть может, мы просто генетически не способны с этим смириться. Стремление выжить заставляет нас держаться на ногах и сражаться, даже когда мозг говорит, что это бесполезно. В конце концов, при сильном желании можно научить петь и лошадь.

Мугаби хрипло рассмеялся и сам удивился тому, что еще способен на это. Стивенсон коротко усмехнулся в ответ.

— Я пытаюсь сказать, что электорат может не понять причин, вынуждающих президента выдать римлян галактам. И даже если ее поймут, людям это не понравится. Так что президент и те, кто ее поддерживает, существенно потеряют в популярности перед следующими выборами, если они будут. Однако я неплохо знаю президента — думаю, ты тоже, хотя общался с ней меньше моего — и уверен: она пойдет напролом и сделает так, как считает правильным, даже если придется принять условия ультиматума. К несчастью, все, что разведке удалось накопать, свидетельствует о том, что ей не удастся дать галактам то, что они хотят. Как бы она ни старалась.

— То есть? — озадаченно воззрился на него Мугаби. — Ты же сказал: они намерены требовать возвращения корабля и его команды, так в чем же…

— Именно так я и сказал, — подтвердил Стивенсон. — Проблема в том, что, согласно нашим источникам, члены Совета уже решили — что бы там ни говорилось в публичных отчетах — покончить с землянами. Значит, на какие бы уступки мы ни пошли, этого будет мало. Ты бы и сам мог сообразить, что ультиматум галактов — всего лишь первый шаг к тому, что они давно собирались сделать. Если мы согласимся на эти их требования, они выдвинут следующие, затем еще одни, и так будет до тех пор, пока не найдется чего-то такого, что мы физически не сможем им предоставить. И тогда они пришлют сюда свой флот.

— Понятно. — Мугаби потер кончик носа. Его плечи поникли. — Мне противно говорить это, Алекс, — сказал он, чуть помолчав, смертельно усталым голосом, — но, возможно, настало время спустить флаг. Не знаю, хочу ли я до этого дожить, однако пора, видимо, официально согласиться на статус протектората. По крайней мере, во Вселенной останется род человеческий. Пусть даже превращенный в рабов.

— Полагаешь, ты первый, кто об этом подумал? — очень тихо спросил Стивенсон и покачал головой. — Всем нам хочется быть черчиллями, а не петэнами, Квентин. Но у главы государства свои обязанности и своя ответственность. Президент, вступая в должность, приносит клятву защищать Солнечный Союз против врагов внутренних и внешних, но когда выбирать приходится между полным повиновением или полным уничтожением, его обязанность и долг — сохранить жизнь на этой планете. Жизнь человечества стоит дороже любого красивого жеста. Беда в том, что галакты не намерены принимать капитуляцию. Она им не нужна.

— Они окончательно все решили? — столь же спокойно спросил Мугаби и болезненно сморщился, когда Стивенсон кивнул. — Я знаю, они хотят уничтожить нас, поскольку считают опасными. Знаю, что, сделав это, они не будут терзаться угрызениями совести. Но почему-то мне, вопреки здравому смыслу, кажется, что, если мы скрепя сердце приползем к ним на брюхе вымаливать пощаду, они сохранят человечеству жизнь. Ведь это будет настоящая победа, тогда как просто уничтожив нас…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — прервал его Стивенсон. — Так рассуждали бы люди. Но галакты боятся нас куда больше, чем мы думаем. И теперь уже не только нас. Они боятся нашего примера, который может оказаться заразительным. Мы можем им пригодиться, но само наше существование является для них постоянной угрозой. И они не постоят за ценой, чтобы покончить с ней раз и навсегда. Особенно если наше уничтожение послужит уроком всем другим расам протектората, которых мы уже… заразили.

— Значит, выхода нет, — тихо сказал Мугаби.

— Никакого, — ответил Стивенсон.

— Сколько времени нам осталось?

— Трудно сказать. Последние сведения о галактах привез нам курьером остовийи.

— Та-ак… — протянул Мугаби.

Остовийи были одной из старейших рас — рабов Федерации, использовавшей их как надсмотрщиков и инспекторов, действовавших от лица заседающих в Совете рас. Но невзирая на привилегии, которые давало им их положение, остовийи ненавидели своих хозяев так же люто, как прочие рабы. Они стали лучшим источником информации для землян.

— Курьер был одним из переговорщиков, не принадлежащих к военной или дипломатической службе. Это торговый представитель, и он просто передал информацию, полученную от вождя своего клана, решившего, что нам пригодятся эти сведения. Кроме того, курьер предупредил нас, что его корабль опередил официальный приказ Лах'херану не более чем на пару месяцев. Но мы-то с тобой знаем, как решительно она будет действовать, получив подобного рода приказ.

Мугаби мрачно кивнул. Командир флота Лах'херану была из саэрнай, которые в числе первых заговорили о нанесении превентивного удара по людям для предотвращения угрозы галактам. Назначение ее командиром наблюдательной эскадры в Солнечной системе было плохим знаком. Если учесть все, что только что рассказал ему Стивенсон, то этот знак был куда более зловещим, чем могло показаться человеку неосведомленному.

— Так что, — ровным голосом сказал Стивенсон, — нас, похоже, уже списали со счетов. Не знаю, успеет ли президент после получения ультиматума формально заявить о нашей покорности, но не удивлюсь, если она этого не сделает. Смысла нет, и если эти ублюдки намерены нас уничтожить — ну, может, оставят малость на развод на какой-нибудь Богом забытой планете, где будут учить стоять на задних лапках, — то чего ради нам унижаться и валяться у них в ногах?

— Да уж, я бы предпочел напоследок подраться! — сказал Мугаби. — Надеюсь, президент понимает, что человечеству грех не брыкаться и не лягаться, когда его тащат к виселице? Мои ребята сделают все, что в человеческих силах, и кое-что сверх того. Однако, боюсь, в лучшем случае мы лишь малость попортим обшивку их кораблей. И то если повезет.