Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

проехал мимо нас, метров через двадцать сделал полный разворот и стал у обочины, загородив въезд в переулок. Это был спортивный внедорожник за пятьдесят тысяч долларов, предназначенный для джунглей, для сафари, которые время от времени проходят по нашим местам, и каждый его дюйм сверкал так, будто его отполировали шелковыми подушечками. Машина нисколько не уступала «эскортам», «гольфам» и «геосам», стоявшим вдоль обочины, и «бьюику» начала восьмидесятых годов с зеленым мешком для мусора, прикрепленным клейкой лентой к разбитому заднему стеклу.

— «Лексус Эр-Экс триста», — звучным басом телеведущего возвестил Бруссард, — безупречный комфорт для наркодилера, которого не могут остановить ни метели, ни бездорожье. — Он наклонился, опираясь руками на сиденье между нами, и посмотрел в зеркало заднего вида. — Дамы и господа, познакомьтесь с Фараоном Гутиерресом, Верховным лордом города Лоуэлла.

Из «лексуса» вышел худощавый латиноамериканской наружности мужчина. Он был в черных полотняных брюках, лаймово-зеленой рубашке, застегнутой на шее черной заколкой, и в черном шелковом фраке с фалдами до колен.

— Ничего себе франт! — обалдело ахнула Энджи.

— И в самом деле, — сказал Бруссард. — Это еще скромный наряд. Видели бы вы его, когда он отправляется по ночным клубам.

Фараон Гутиеррес поправил фалды и штанины на бедрах.

— Какого хрена он тут делает? — тихо спросил Бруссард.

— Кто он такой?

— Ведет дела Сыра в Лоуэлле и Лоренсе, городах красных фонарей с долгой историей. Еще, говорят, только он может договариваться с этими психами, рыбаками из Нью-Бедфорда.

— Ну, тогда понятно, — сказала Энджи.

Бруссард не сводил глаз с зеркала заднего вида.

— Что это?

— Приехал на встречу с Крисом Малленом.

Бруссард покачал головой:

— Нет, нет, нет. Маллен и Фараон друг друга презирают. Тут, как я слышал, замешана женщина. Дело десятилетней давности. Вот почему Гутиеррес оказался вытеснен на 495-ю в трущобы за окружную, а Маллен остался в городе. Никакой встречи Криса Маллена с Гутиерресом быть не может.

Гутиеррес, несколько задрав голову и выставив вперед подбородок, из конца в конец осмотрел улицу, придерживая, как судья, обеими руками лацканы фрака. Казалось, длинным тонким носом он принюхивается к запахам. В горделивой осанке было нечто петушиное и несуразное его тщедушному телосложению. Он выглядел как человек, не прощающий обид, но при этом постоянно их ожидающий, беззащитный, но готовый убить.

Когда-то я знал таких ребят. Невысокие ростом и не слишком крепкого телосложения, они до того стремились доказать, что не менее опасны, чем крупные парни, что дрались постоянно, дух перевести не успевали и даже ели второпях. Мои знакомые мужчины такого типа становились либо полицейскими, либо преступниками. Казалось, у них просто иного выбора нет. И часто погибали молодыми с выражением злобного недоумения на лицах.

— Будто заноза у него в заднице, — сказал я, имея в виду Гутиерреса.

Бруссард сложил руки на спинке переднего сиденья и уперся в них подбородком.

— Да, почти исчерпывающая характеристика Фараона. Слишком многое ему приходится доказывать и слишком мало на это времени. Я давно заметил, он неуравновешенный, может в один прекрасный день подойти к Крису Маллену и влепить ему пулю в лоб, наплевав на Сыра Оламона.

— Может, этот день уже настал? — заметила Энджи.

— Может быть, — сказал Бруссард.

Гутиеррес обошел вокруг «лексуса», прислонился к капоту у переднего колеса, посмотрел в переулок, который загородил машиной, потом на часы.

— К вам идет Маллен, — послышался из уоки-токи шепот Пула.

— Тут представитель недружественной третьей стороны, — сказал Бруссард. — Притормози, старина.

— Вас понял.

Энджи дотянулась до зеркала заднего вида и направила его немного правее, так, чтобы нам были лучше видны Гутиеррес, «лексус» и выход из переулка.

Вскоре появился Маллен. Мазнул взглядом по Гутиерресу и «лексусу». Бруссард привалился к спинке переднего сиденья, достал из-за пояса «глок», снял с предохранителя.

— Станет горячо — из машины не выходите, звоните 911.

Маллен приподнял тонкий черный портфель и улыбнулся.

Гутиеррес кивнул.

Бруссард пригнулся на пассажирском сиденье, держась за ручку дверцы.

Маллен протянул свободную руку, и через мгновение Гутиеррес ее пожал. Они обнялись и похлопали друг друга по спинам кулаками.

Бруссард выпустил ручку дверцы.

— Интересно.

Маллен и Гутиеррес вышли из клинча. Теперь портфель оказался в руках Гутиерреса. Он повернулся к «лексусу», открыл дверцу, сделал рукой замысловатый приглашающий жест, слегка поклонился, и Маллен забрался на пассажирское сиденье. Гутиеррес обошел машину, занял водительское место и завел двигатель.

— Пул, — сказал Бруссард в уоки-токи, — у нас тут Гутиеррес с Малленом встретились, как братья после долгой разлуки.

— Да ладно тебе.

— Богом клянусь, старина.

«Лексус» тронулся от тротуара и проехал мимо нас. Дождавшись, пока он отъедет подальше, Бруссард поднес ко рту уоки-токи.

— Чисто, Пул. Следуем за темно-серым «лексусом», за рулем Гутиеррес, рядом — Маллен. Направляются к выезду из района.

Мы поехали по Бостон-стрит. Когда поравнялись со вторым переулком налево, из него трусцой выбежал Пул. Он был одет как бродяга, в наряде, похожем на мой сегодня утром, только добавилась синяя бандана. Пул снял ее, переходя улицу позади нас, и припустил рысцой к «таурусу». Мы поехали следом за «лексусом». Гутиеррес свернул направо, мы выехали за ним на площадь Андрея и затем на дорогу, шедшую параллельно автомагистрали.

— Маллен и Гутиеррес теперь друзья, — сказала Энджи, — что бы это значило?

— Ж… дело Сыра Оламона.

— Сыр сидит, а два его заместителя, в прошлом смертельные враги, объединились против него?

Бруссард кивнул:

— Чтобы завладеть империей.

— Но при чем тут Аманда? — не выдержал я.

Бруссард пожал плечами.

— Она в самом центре.

— Центре чего? Оптического прицела?

16

Когда долго наблюдаешь за жизнью подонков, начинаешь понемногу им завидовать.

Нет, по-настоящему достают, разумеется, не большие машины по шестьдесят тысяч долларов, квартиры по миллиону и места в первых рядах на играх «Патриотов»,[48] хотя и это тоже может несколько раздражать. Речь о свободе выбора в повседневных мелочах, доступной хорошему наркодилеру и, кажется, совершенно немыслимой для нас, людей работающих.

Например, за все время наблюдения я ни разу не видел, чтобы на Маллена или Гутиерреса произвели хоть какое-то впечатление сигналы светофоров. Красный свет, судя по всему, для мелких людишек, знак остановиться — для сосунков. Ограничение 90 километров в час на автомагистрали? Пожалуйста, думает нормальный человек. Но зачем же, думает не знающий, куда деньги девать, ехать со скоростью 90, когда при 140 в час доберешься до места гораздо быстрее? Зачем ехать по обгонной полосе, когда разделительная свободна? И потом, парковка. Найти для нее