Обыкновенная история в необыкновенной стране - Евгенией Сомов

Домовые комитеты и районные советы расселяли в эти барские квартиры своих новых советских чиновников, партийных активистов, вернувшихся с фронта красноармейцев. Высшие партийные работники, как Киров, Жданов, жили также не в новых советских, а в старых больших квартирах из 5–7 комнат в центре города.

Дворники в домах еще оставались прежними, и хотя они остригли свои традиционные бороды и сняли форменные сюртуки с двумя рядами бронзовых пуговиц и медной бляхой, но огромные фартуки еще красовались на них. По городу еще ездили городские петербургские извозчики, но знаменитых «троек» уже не было. Извозчикам уже было запрещено появляться в центре города, они размещали свои стоянки в периферийных районах, на площадях около рынков или садов. Запомнилось, как я первый раз с мамой поехал на таком извозчике. Сначала мама немного с ним поторговалась о цене, это было традицией. Затем возница в шубе, подпоясанной красным сатином, и в меховой шапке «пирожком», взял меня, посадил на сиденье экипажа и заботливо укутал мне ноги в меховой полог около сиденья, помог маме сесть и поднял складной задник. Сам же он сидел спереди, закрывая мне своей фигурой весь обзор спереди. Лошадь тронулась легкой рысцой с приятным ритмическим цокотом подков о булыжную мостовую. Она помахивала головой, иногда брызгала пеной, а от запаха ее пота у меня щекотало в носу. Сверху, с высоты экипажа, весь вид улиц изменялся.

Извозчики просуществовали в Петрограде недолго: кормить лошадей стало нечем, да и налоги задушили. То и дело в гостях и дома я слышал рассказы о «старом времени», об императорской семье, о Русско-японской войне 1905 года, об ужасах Гражданской войны и только шепотом «о застенках ЧК». Избежать этих тем в гостях было невозможно, начиная от дворника и водопроводчика и кончая бывшими русскими офицерами, все были недовольны, но как-то наивно верили, что это все продлится недолго. Беседы то и дело переходили на сравнения, «как оно раньше было». Большое впечатление на меня производил Вячеслав Викторович Трояновский, второй супруг нашей родственницы Тамары Петровны Обуховой (Алексне), бывшей балерины Петербургского Мариинского театра. Это был бывший гвардейский кадровый офицер, окончивший Императорский Пажеский корпус. Держался он прямо, с какой-то торжественностью, был всегда коротко на пробор причесан и носил небольшие усы и пенсне. В движениях его была удивительная легкость и естественность. С дамами он здоровался, низко склонившись, прикасаясь губами к их руке и при этом по-особому щелкая каблуками. Его появление среди гостей привлекало всеобщее внимание, и хотя он был немногословен, весь его вид источал атмосферу какого-то торжества. Восхищаясь властным темпераментом моей мамы, он часто в шутку говорил ей: «Ах, Евгения Федоровна, вам бы в хорошие времена помещицей надлежало быть!». Офицеры его полка до революции время от времени несли караул в Зимнем дворце. Он вспоминает: «Однажды утром выстроились мы в зале караула. Неожиданно вместе с разводящим появился и сам император. Идет он вдоль ряда, всматривается в лица офицеров и с каждым за руку здоровается. Доходит до меня, жмет руку и вдруг спрашивает: „Как чувствует себя сейчас твоя мама?“. Я бодро отвечаю: „Бог милостив, Ваше Величество, оправилась“. — „Ну, так передавайте ей привет от меня“. Моя мама действительно перенесла только что тяжелое воспаление легких. Узнать же об этом император мог только от полкового командира перед разводом караула во дворце. С мамой моей, конечно, император не был лично знаком, но он как полковник гвардии был также членом офицерского корпуса, а офицерский корпус — одна семья. Иногда перед разводом он отводил некоторых офицеров в сторону и там с ними беседовал. Однажды после такой беседы мы подошли к одному из таких счастливчиков и поинтересовались, о чем они там так долго беседовали. Он, нимало не смущаясь, ответил: „Что же здесь удивительного, господа. Император наш дворянин и я дворянин, мы просто поговорили“. Наша любовь к императору была безграничной, каждый из нас был готов умереть по первому его слову».

Как мог затеряться гвардейский офицер Трояновский в советское время и не попасть в ЧК? История его такова. В русско-германскую войну 14-го года он был адъютантом генерала при штабе северных войск. Во время Октябрьского переворота оба они оказались в войсках генерала Юденича, а затем в эмиграции в Эстонии. В Петрограде осталась возлюбленная генерала — балерина Императорского Мариинского театра Тамара Алексне (Обухова), наша родственница. Трояновский вызвался спасти ее: пробраться в красный Питер и вывезти нелегально через границу. И вот он появился в Петрограде, нашел Тамару и стал готовиться к сложному переходу финской границы. Во время этой подготовки молодой офицер и балерина влюбились друг в друга, так что возвращение к генералу им ничего хорошего не сулило. Они решили остаться и подождать, пока большевики не сгинут. Время шло, а власть не менялась. Кто-то достал ему фальшивый паспорт, где значилось, что он происходит из крестьян, так что в поле зрения НКВД он не попал. Они счастливо вместе прожили все тридцатые годы, он смог устроиться на работу бухгалтером, она преподавала балет. В 1941 году во время ленинградской блокады он умер от голода, и могила его, как и многих, осталась неизвестной.

Его жена и наша родственница, Тамара Алексне, была типичным продуктом кулис Мариинского театра. Она никогда не танцевала заглавные партии, а была так называемой «корифейкой» — в четверках, в двойках классики, а иногда и в характерных танцах. В то время в балете, особенно в кордебалете, танцевали и довольно полные девушки, главным было, чтобы они приятно смотрелись. Такой была и Тамара. Небольшого роста, с округлыми формами, с приятным прищуром на миловидном лице. Попав в труппу театра, ей удалось сразу же выйти замуж за премьера театра Михаила Обухова, и у них вскоре родился сын. Но брак продержался недолго: Обухов уехал один за границу и стал солистом в европейской труппе балета Дягилева в Париже. Тамара осталась одна.

За кулисами Мариинского театра постоянно толпились молодые офицеры и сынки знатных петербургских дворян. Молодых балерин все время куда-то приглашали, то на бал во дворец, то на прием в посольство. Кто только, по ее рассказам, ни ухаживал за ней в то время — и японский посол, и сын эфиопского негуса. Часто на следующее утро после спектакля в ее квартире появлялись корзины цветов с записочками. Самым влиятельным её поклонником был Великий Князь Николай Николаевич (Романов), дядя царя Николая Второго и Военный Министр. Благодаря своей подруге, балерине Кшесинской, любовнице Николая Второго, Тамара приглашалась на вечера в знатные дома, где однажды ее представили и самому императору. Трудно сказать, насколько близкими были ее отношения с Великим Князем, эта тайна до ее кончины так и осталась не раскрытой.