Собрание сочинений. Том II. Стихотворения, напечатанные в периодике и найденные в архивах; заметки, статьи - Павел Николаевич Шубин

пал сражаясь, —

Лучше смерть, чем жизнь под плетью, —

Поклонилось урожаем

Жизни их двадцатилетье.

1938

Фронтовая

Править Польше не придётся —

В бой уходят комсомольцы,

Встала Беларусь.

Скоро ль свидимся – не знаю.

Обними меня, родная,

Может, не вернусь.

Скажет слово нам Будённый —

Развернёмся лавой конной

В бой за Беларусь.

Верность – наше обещанье,

Ты махни мне на прощанье —

Может, не вернусь.

Знаю, встретят нас сурово

Крепостные пушки Львова,

Только ты – не трусь,

Собирай подруг с Полесья,

Да седлай коня, Олеся,

Если не вернусь.

Ты врага найдёшь по следу,

На клинках сверкнёт победа,

И тогда, клянусь,

В сотнях тех, кто славны делом,

В каждом русом, в каждом смелом —

Я к тебе вернусь!

1938

Ты защищена, земля родная!

Не словоблудий

               легкая полова,

Что мчит,

               цветными брызгами пыля, —

Вся наша жизнь

               в одно вместится слово,

Оно как клятва верности: «Земля!»

Ты всё дала нам,

               не прося замены, —

Труд человеку

               и оленю – мох.

Ты всё простишь нам,

               кроме той измены,

Что лишь подлец

               носить под сердцем мог.

Он полз гадюкой —

               скользкий и бескостный —

Предав тебя,

               Земля моих отцов!

Он ел твой хлеб,

               склоняясь мордой постной

Над трупами убитых им бойцов.

Халат врача —

               для верных покушений,

Высокий пост – чтоб заметать следы,

Смердящие

               огнём ночных крушений,

Колодцами отравленной воды,

Чтоб ты, Земля,

               не голосом металла,

Не колосом

               звенела в гуле гроз,

А чёрною полынью прорастала

В скупой росе

               горючих вдовьих слёз.

Но знамя нашей правды приказало:

«Пусть захлебнётся гад

               в своей крови!

Найди его, Земля,

               и вырви жало,

Бегущего

               поймай и раздави!

Пусть не найдёт он

               по Стране Великой

Ни воздуха,

               ни света —

                       ничего!

Пусть в мирном поле

               стебель повилики

Замрёт петлёй на горле у него!»

И было так. И будет!

               Полноправно,

В день выборов —

               июньский синий день —

Возьмёт Россия,

               первая средь равных,

Один —

               миллионолистный бюллетень.

И от морей

               до эскадрилий в тучах,

Вся солнечная,

назовёт Страна

Народом утверждённых,

               самых лучших

И преданных питомцев имена.

Она им скажет:

               «Гулкие заводы,

С хлебами – неоглядные поля,

Просторные и ласковые воды,

Качающие тело корабля, —

Всё это мною

               поднято и взято,

Священны – кровь

               и труд, лежащий в них!

Пусть будет грозной

               правая расплата

С любым клевретом

               недругов моих,

С любым,

               посмевшим осквернить свободы,

Отчизну продающим за пятак!»

Избранники великого народа,

Так говорит страна!

               Да будет так!

Июнь 1938

«Злой одинокой ночью…»

Злой одинокой ночью

Я сквозь снега услышу

Тёплое море рядом,

Запах сухой хвои.

Лёгкие, словно крылья,

Снов предрассветных тише,

Снова меня обнимут

Милые руки твои.

И нестерпимой муки

Выплакать не умея,

Всё подытожив сразу,

Всё оплатив одним,

Я, как молитву в детстве,

Произнесу, немея,

Имя твоё родное,

Чтобы проститься с ним.

1938

Прииртышье

I

Ох и полночь хороша

У пастушьего коша!

В тёмном небе —

Полумесяц,

Вроде медного ковша.

А уж как

        звезда рыжа!

А уж как

        трава свежа!

Век бы тут лежать,

Не грезя,

Не мечтая, не дыша.

То ли сполохи, дрожа,

Ходят верхом камыша,

То ли высверки ударов

Ермакова бердыша?..

То ли волны Иртыша

Точат грани голыша?..

У домбры́ степной

               такая

Тихоструйная душа!

А пастух поёт, поёт…

Месяц – жёлт,

И воздух – жёлт,

Степь кругом —

               полгода

                       хода

От заката на восход.

Но длинней её длины,

Монотоннее волны,

Тянется

        пастушья песня

От отары

        до луны.

И о чём поёт?

К концу

Понимаю про овцу,

И про ослика,

               которому

Бубенчики к лицу…

Я засну.

И вновь проснусь.

Та же песня

        наизусть,

Та же

        древняя, степная,

Дымно-ласковая грусть.

II

Ранний час.

Над Иртышом

Гуси-лебеди гужом.

Первый луч

        из дымной тучи

Прыснул огненным стрижом.

А у пастуха

        усы

В капельках ночной росы.

Он понюхал из тавлинки,

Плюнул

        и сказал: «Джаксы!»

Я зову: «Аксар, Аксар!»

Он подходит.

– Спички – бар?

– Бар.

И вот уже под чайником

Дымком играет жар.

Говорит Аксар:

        «Чем свет

Пробежал верхом сосед,

В гости звал…

        Кумыс, баранина…

Поедем или нет?»

Я в глаза ему смотрю,

Вижу в них костёр, зарю…

– Хорошо. А близко?

– Близко!

– Ну, поедем, – говорю.

Едем день,

        и едем два, —

Нет соседа,

Волк навстречу

Выбегает изо рва.

День ещё…

Ещё пять дней! —

Стали зори холодней;

Перед нами —

        степь в комочках,

Небо белое над ней.

Стали