В дни революции - Константин Оберучев

   "Ура" молодой свободной России было подхвачено дружно, и казалось, что предо мной стояли воины-граждане.

   Но когда на трибуну взошёл ими же сами выбранный военный комиссар и начал говорить им о долге, с задних рядов раздались громкие крики:

   -- Не будем воевать! Требуйте скорее заключения мира!

   Недолго оставались после этого мы здесь, среди войск.

   Несколько слов сказал опять я. Несколько -- приехавший вместе со мной правительственный военный комиссар Кириенко, социал-демократ, член государственной думы второго созыва, годами каторги доказавший свою любовь к народу, и мы ушли, огорчённые всем пережитым.

   Гарнизон был уже сильно обольшевичен. Это была, правда, середина сентября.

   Что этот город и гарнизон находились во власти большевиков, мы знали и мы получили этому новые доказательства.

   Я говорил выше, в одной из первых глав, об арестных устремлениях революционной демократии, проявившихся во многих местах.

   В первые дни революции в Полтаве были арестованы жандармские офицеры. Арестованы они были по постановлению местного Исполнительного Комитета.

   Образованная распоряжением Временного Правительства губернская комиссия в начале августа освободила их, не найдя состава преступления. Но как только они вышли на свободу с тем, чтобы уехать в Киев по месту назначения в резерв, как в ту же ночь, по постановлению Совета рабочих и солдатских депутатов города Полтавы, они были вновь арестованы.

   Губернские власти мне немедленно телеграфировали об этом, и я послал в ответ телеграмму и властям и Совету о необходимости немедленного освобождения их и отмены незаконного ареста.

   Никаких результатов, и, когда в сентябре мы приехали в Полтаву, несчастные офицеры ещё сидели в заключении только потому, что они были жандармами.

   После смотра, мы с Кириенко отдали распоряжение, подписанными нами обоими, об освобождении всех арестованных и отправлении их в Киев.

   Каково же было наше удивление, когда они всё-таки не доехали до Киева. Оказалось, что хотя их и выпустили, но до Киева не довезли.

   Начальник гарнизона, зная настроение Совета, решил, освободив их, доставить в Киев под конвоем, и для сопровождения их назначил наряд солдат под командой надёжного офицера.

   Но на одной из промежуточных станций в вагон, в котором они ехали, ворвалась боевая рабочая дружина и потребовала возвращения их, согласно постановлению полтавского Совета рабочих и солдатских депутатов.

   Офицер сначала предполагал сопротивляться; но потом решил, что это бесполезно. Вывел их всех и с обратным поездом отправился назад, сохранив таким образом, по крайней мере, жизнь этим офицерам.

   Он хотел послать мне телеграмму о происшедшем, но от него не приняли телеграммы и ему пришлось командировать одного из солдат с донесением мне.

   Несмотря ни на мои телеграммы, ни на телеграммы Военного Комиссара Кириенко, полтавский Совет не освободил захваченных им офицеров.

   Таково было уважение органов революционной демократии к представителям Временного Революционного Правительства! И такова была полнота власти Командующего Войсками!

   Грустно это констатировать, но это было так.

Национализация войск. -- В частности украинизация таковых.

   Я подхожу к самым трагическим переживаниям моим за восемь месяцев работы в революционный период, работы интенсивной и полной самых разнообразных впечатлений.

   Трагизм положения заключается в том, что как социалист-революционер я являюсь сторонником самоопределения народностей, самой широкой автономии и федеративного строя будущей России.

   Как человек с раннего детства живущий в Киеве и всеми фибрами души моей связанный с Украйной и имеющий там среди лучших общественных деятелей Украины личных друзей, я, конечно, являюсь сторонником самостоятельного развития Украины и вхождения её в федерацию свободных народов России, как равного члена.

   И при таких условиях мне пришлось выслушивать упрёки, как гасителя украинского духа, противника национального развития Украины!

   И всё произошло от того, что я считал и продолжаю считать и до настоящего времени вредным для общего дела свободы немедленную в то время национализацию армии, украинизацию войска.

   Как-то в первые дни революции ко мне, как военному комиссару, приходят три офицера и на украинском языке говорят приблизительно следующее:

   -- Мы составили организационный комитет по формировании украинского войска. Мы просим вас быть почётным членом нашего комитета и содействовать этому делу.

   Так вкрадчивым тоном говорил от имени делегации подпоручик Михновский.

   Я поблагодарил за оказанную мне честь приглашением в почётные члены, но отказался от принятия такого звания, находя, что в демократической стране, каковой вот уже несколько дней является Россия, не может и не должно быть места почётным должностям. Но я согласен вступить в комитет рядовым членом, тем более, что основной мысли его я сочувствую.

   Я обещал оказать всяческое содействие организации украинского войска, но при одном только условии, чтобы войско это было добровольческое, и чтобы в формируемые украинские части не поступали солдаты, уже находящиеся в рядах армии, кроме, конечно, необходимых кадров.

   Делегаты вполне согласились со мной, сказали, что именно такова была и их мысль, и мы расстались.

   Долгое время я ничего не слышал об этом комитете и его деятельности; но я не придавал этому никакого значения, так как в это время ко мне приходили делегаты от различных национальностей с такими же предложениями, но ничего из этого не выходило.

   В начале апреля, всю первую половину его я был на фронте. Только 18 апреля (1 мая) я возвратился домой и сидел в родной семье, отдыхая от поездки и делясь впечатлениями.

   Вдруг, вечером раздаётся звонок по телефону. Член Исполнительного Комитета Совета солдатских депутатов звонит и говорит, что моё присутствие необходимо, и что он немедленно в автомобиле едет за мной.

   -- Хорошо, буду ждать! -- отвечаю я.

   Через несколько минут приезжает он взволнованный и рассказывает, что сегодня группа дезертиров из распределительного пункта, -- тысячи четыре человек, -- вышла на улицу и, во главе с избранным ими командиром полка, штабс-капитаном Путником-Гребнюком, направились ко дворцу (В это время Исполнительные Комитеты помещались уже в освободившемся дворце), и они заявили требование признать их "Первым Украинским имени Гетмана Богдана Хмельницкого полком".