Время страстей - Хэдер Позессер

Возможно, сейчас уже поздно. Возможно, она уже подошла слишком близко к огню. Она не настолько наивна, чтобы не видеть, что нравится ему, но она также не настолько наивна, чтобы не понимать, что это ничего не значит для него. Он был холоден, как зимняя стужа. Нет, нельзя сказать, что она его не интересует. Но мало. И она была уверена, что большего интереса с его стороны она никогда не дождется.

Кристин мысленно встряхнулась и решила, что будет постоянно напоминать себе, что это вынужденная мера. И все же она все время возвращалась к мысли о том, как он поведет себя, если вернется к ужину, и снова клялась себе, что ее поведение будет самым достойным на всем Юге Америки.

Коул вернулся вечером.

Кристин выглядела очаровательно. Она тщательно оделась к ужину, выбрав элегантное платье из мягкой голубой парчи на легкой подкладке с объемной, по последней моде, юбкой. Она помнила, какой была мать, и старалась быть такой же изящной, элегантной и немного церемонной, как она. Во время ужина Кристин обращалась к Коулу не иначе как «мистер Слейтер». Он смотрел на нее и отвечал добродушно и вежливо, будто всю жизнь вращался в самом аристократическом обществе.

После ужина он как-то сразу выскользнул из дома. Кристин долго не ложилась спать, но, наконец, когда все остальные отправились по своим спальням, она тоже пошла наверх. Подойдя к окну, она увидела Коула на крыльце дома. Он курил сигару и потягивал бренди. Опершись о колонну, он смотрел вверх на ночное небо.

Интересно, о чем он сейчас думает? В душе Кристин зашевелилось любопытство. Вдруг он повернулся и посмотрел на ее окно. Лицо Кристин залилось краской. Коул улыбнулся ей.

– Добрый вечер, – тихо сказал он.

Она не могла ответить. Он внимательно смотрел на нее еще несколько мгновений, его улыбка стала мягче, усы и ухоженная бородка не могли скрыть ее.

– Я сейчас поднимусь.

Сердце Кристин бешено заколотилось, и она едва не ушиблась головой об оконную раму, торопясь спрятаться. Стараясь совладать с собой, она напомнила себе, что решила вести себя сдержанно, с достоинством и уж никак не волноваться.

Но, услышав его шаги на лестнице, вновь затрепетала. Вот он уже в коридоре, открывает дверь, входит в комнату. Коул несколько секунд смотрел на нее, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь в глубоком вырезе платья. Видел, как пульсирует голубая жилка на ее длинной изящной шее. Он улыбался, и Кристин почувствовала необыкновенную нежность в улыбке, в устремленных на нее глазах.

– Иди ко мне, – тихо проговорил он и протянул ей руку.

Кристин взяла ее и очутилась в его объятиях. И в этом не было для нее ничего не ловкого. Он поцеловал ее, коснулся рукой ее лица, потом повернул к себе спиной, и от каждого прикосновения его пальцев к ее обнаженной спине, когда он расстегивал ей платье, горела кожа. Кристин казалось, что ее кожа так же бьется и пульсирует, как ее сердце. Ей вдруг пришло в голову, что его умение раздевать женщин пришло с опытом, их у него наверняка было немало… Но разве это сейчас имело значение? Имело значение лишь то, что ее одежда была на полу. Коул поднял ее на руки, и снова мягкий свет луны струился в комнату. Коул отнес ее на кровать и бережно опустил. Она видела, как страсть зажигает искры в его глазах, и обняла его, вдыхая его запах, ощущая силу его мускулов, требовательное напряжение всего его тела. Где-то по равнине, гонимые ветром, метались кустики перекати-поле, где-то выл и стонал ветер, но здесь буря чувств двух людей была сладостной и волнующе неистовой; эта буря сулила им исступленную радость.

Где-то далеко бушевали битвы. Где-то северяне сражались с южанами, и страна захлебывалась в крови, в которой гибла ее молодежь, убивая друг друга. Потоки крови заливали Канзас и Миссури, как будто их общая артерия была разрезана. Но сегодня Кристин не думала обо всем этом.

Она была в объятиях Коула. Она училась, где следует прикасаться к нему, как двигаться, как забыть обо всем на свете от его близости. И никакое вино не способно было до вести до такого исступленного восторга, такого сладостного и обволакивающего.

В эту ночь он уснул раньше ее. Кристин разглядывала его лицо, и ей страстно хотелось протянуть руку и коснуться его, но она не смела. Она будто впервые видела его прямой нос, высокие скулы, широкий лоб, красивой формы подбородок, скрытый бородой. Она гадала о происхождении тонких шрамов на его плечах и груди, вспомнила, что он служил в кавалерии Армии Союза до войны. В каких же сражениях ему пришлось участвовать?.. Ей так хотелось дотронуться до него.

Кристин было, потянулась, но тут же отдернула руку. Коул был для нее загадкой, волнующей, неразрешимой. Он притягивал ее, как огонь бабочку, и одновременно пугал. В нем было столько неизвестного. Но страх ее усиливался от сознания, что он никогда не останется здесь, хоть она и нравится ему. Да, она ему очень нравится. Он даже терпит ее вспышки гнева и непредсказуемость поведения. Он может быть предупредительным, нежным, и, как ей кажется, он искренен – как и она – в своей всепоглощающей страсти.

Но она чувствовала, что он не останется, не может остаться. Во всяком случае, надолго. Хуже того, она чувствовала, что он никогда не сможет полюбить ее, в то время как она очень легко может влюбиться в него. Кристин пришло на ум, что другие мужчины бледнеют рядом с ним. Другие мужчины… если вообще кто-нибудь останется, когда эта бойня закончится.

Она встала с постели и, подойдя к окну, вгляделась в темноту ночи. Луна стояла высоко, все казалось таким мирным. Кристин вздохнула. Для остальной страны война началась с первыми выстрелами, которые прозвучали в форте Самтер в апреле 1861 года, но Канзас, казалось, всегда истекал кровью, и Миссури вместе с ним. Армия Северной Виргинии[19] нанесла поражение Потомакской армии[20] в битве при Манассасе дважды, в то время как вдоль реки Миссисипи войскам северян везло намного больше. Северяне выиграли битву при Шилоу, а в прошлом апреле Новый Орлеан пал под напором войск Армии Союза под командованием Фаррагута.

Все это для нее важно, думала Кристин. Для нее важно, кто выиграл сражение, и кто потерпел поражение. Все заботит ее. В Шарпсберге, на реке Антиетам-Крик в штате Мэриленд, обе стороны понесли огромные потери. Кристин как раз приезжала в город, когда поступили списки погибших, – количество их было огромным. Все газеты буквально крича ли, что там состоялась самая кровавая за всю войну битва, что люди шагали по крови, что тела погибших падали на груды мертвых тел. Она видела кругом слезы матерей, жен и воз любленных – как из семей, где молодые люди ушли на войну, чтобы сражаться на стороне Армии Союза, так и из тех, чьи сыновья и мужья присоединились к конфедератам. Она искала в списках погибших имя Мэтью и, не обнаружив его, возблагодарила Бога. Но она видела слезы вокруг, видела отчаяние родителей, сестер, братьев. И все же иногда ей казалось, что настоящая война где-то далеко. Здесь война сводилась к актам терроризма. Люди здесь не сражались с другими людьми, они просто убивали. Все, что она хотела, – это выжить.