Время страстей - Хэдер Позессер

Она дала себе зарок, что будет холодной и неприступной и исполненной достоинства и за обедом, и весь вечер.

Но он не вернулся к обеду. Он вообще не вернулся. В полночь Кристин уже не могла больше ждать и поднялась наверх. Ей удалось не заснуть еще в течение часа, но затем сон сморил ее. Она предусмотрительно надела пуритански скромную ночную рубашку со множеством маленьких пуговиц у ворота.

А Коул не спешил возвращаться в дом, ожидая, когда Кристин заснет. Он курил сигару и тянул бренди, гадая, где могут находиться молодчики Куонтрилла.

Куонтрилл, думал Коул, конечно, не подарок, но он еще не самое худшее. Его приспешники – вот кого следует опасаться. Билл Андерсон, Зик – кровавые убийцы. Коул слышал, что некоторые из парней Куонтрилла хотят, как индейцы, снимать скальпы со своих жертв.

И Куонтрилл за южан…

А подобные Лейну и Дженнисону – за северян. Они убивают каждого, кто стоит на их пути. Высмеивают войну, которую обе стороны ведут, отчаянно сражаясь каждая за свои идеалы.

Высоко над ним курился дым, и внезапно он вздрогнул. Весь день перед ним стояло лицо Элизабет, но сейчас, когда закрыл глаза, он увидел Кристин. Увидел, как она смело отбивается от нападавших на нее бандитов. Увидел ее упавшую в грязь.

Он отряхнул пыль с рук и отер их о брюки.

Кристин была жива, Элизабет – умерла. Она умерла из-за Дока Дженнисона и его джейхокеров; на Кристин напали партизаны-конфедераты. Вдруг Коул поймал себя на мысли, что зол на Кристин за то, что она жива, а Элизабет – нет. И он знал, что не сможет никогда ей это объяснить.

Он бросил сигару на землю, задавил ее каблуком сапога. Затем обернулся. Он не мог отказаться ни от одного из требований, которые ей предъявил. И очень важно, чтобы Куонтрилл знал об их интимных отношениях.

Коул посмотрел на дом и вошел в него. На какой-то момент задержался в прихожей. Это был хороший дом, добротный и вместе с тем уютный и красивый. Коул постоял не много, затем прошел к лестнице и стал тихо подниматься. Добравшись до своей комнаты, он открыл дверь, гадая, не вернулась ли Кристин к себе в спальню.

Но она не вернулась к себе. Свернувшись калачиком, она спала здесь на кровати. Ее волосы разметались по подушке. Коул быстро сбросил одежду и подошел к кровати; перед тем как откинуть покрывало и лечь, он убрал со своей подушки прядь волос Кристин и по чувствовал легкий запах роз. И тотчас же его бросило в жар. Он вовсе не хотел этого. Все, что он сделал, – это дотронулся до ее волос, увидел ее спящую, такую беспомощную, – и вот уже охвачен страстью.

Коул вытянулся на кровати и уставился в потолок, выстукивая что-то у себя на груди. Она крепко спала, и даже если бы бодрствовала, то, конечно же, не слишком-то желала бы его в этот момент.

Минуту спустя он смотрел на нее, не в силах сдержать желание, требующее выхода, по том склонился над ней. Он снова коснулся ее волос, напоминая себе, что они должны быть черными. Он не любил эту девушку.

Скользнув рукой под ее ночную рубашку, он медленно, легко гладил ее тело, следуя от икры ноги выше, выше, по изгибу бедра. Его рука обогнула, едва коснувшись, ее ягодицы. Коул обнял спящую девушку, притянул к себе, прижался ртом к ее губам.

Кристин инстинктивно ответила на его по целуй. Ее руки обняли его, и всем телом она прижалась к нему. Губы ее раскрылись и пропустили его язык. Он сильнее обнял ее и, потянув вверх ее рубашку, накрыл ее своим горячим телом. Она не открывала глаз, еще не вполне проснувшись.

Он попытался снова поцеловать ее, но она отвернула голову, и его губы оказались у нее на шее.

– Ты ведешь себя как тиран.

– Знаю. Я сожалею.

– Ты ведешь…

Коул заглушил протесты Кристин поцелуем. Затем он обнял ее, начал гладить по волосам. Но когда Кристин оторвалась от него, ловя губами воздух, он снова быстро поцеловал ее.

– Я сожалею, я черт знает, как сожалею. Кристин молчала, глядя на него в темноте ночи. Она лежала неподвижно, чувствуя, как жарко пульсирует рядом с ней его плоть. Если она будет бороться, он уедет от них. И она подчинилась его страсти, глядя на Коула широко раскрытыми глазами. Когда он овладел ею, Кристин тихо вскрикнула, обвила руками его шею и спрятала лицо на его влажной груди. А он погружался все глубже, глубже…

Кристин, сама, о том не догадываясь, была очень чувственной и открывала перед Коулом настоящую бездну наслаждений, о чем он не мог и мечтать. Некоторое время спустя, когда он лежал обессиленный и пряди ее волос касались его груди, он опять напомнил себе, что они золотистые, а не цвета эбенового де рева. Они с Кристин чужие друг другу люди, которых столкнула судьба на дорогах жизни. Они просто были нужны друг другу, и… все.

Если он сейчас закроет глаза, то увидит Элизабет, бегущую к нему. Она бежит, бежит, бежит…

Но не лицо Элизабет видел он теперь в своих снах. Мягкие светлые волосы развевались за спиной женщины, которая бежала к нему в его грезах. Кристин бежала к нему во тьме ночи, и он хотел, чтобы она достигла его, но боялся этого. Он боялся, что, обняв ее, увидит кровь на своих руках. Боялся, что поймает взгляд удивительных голубых глаз Кристин и увидит ее кровь, стекающую по его рукам.

Глава седьмая

Проснувшись, Кристин услышала выстрелы – Самсон и Далила тренировались в стрельбе из кольта. Быстро надев хлопчатобумажную рубашку, бриджи и сапоги, она поспешила вниз и вышла во двор. Стреляя, Далила всякий раз отскакивала из-за отдачи, но на лице ее было выражение упорства и решительности. Коул улыбнулся. Взглянув на Кристин, он заметил недовольство на ее лице. Она покраснела. Ночь они провели вместе, думала она. Но ночь-то – это одно, а яркий свет дня – совсем другое. Она не будет больше вести себя как ребенок. И она не собирается делать вид, что его ласки ничего для нее не значат, что он не разбудил в ней женщину, жаждущую удовольствий. И что из того, если это не соответствует всем моральным устоям? Убийство тоже не соответствует. Мир больше не живет согласно прежним моральным устоям. Кристин ничего не имела против близости с Коулом. Он умел обращаться с женщинами, умел быть нежным, страстным и вызывать ответную страсть. Даже сейчас, когда он смотрел на нее, Кристин чувствовала возбуждение, и ей это было нисколько не неприятно. Похоже, Коул не понимает, что с ней делает. Он молчит. Он смотрит на нее. Ожидая…

– Миз[18] Кристин, я сейчас собью все эти бутылки, – похвалилась Далила.

Кристин попыталась улыбнуться.

– Далила, ты можешь научиться всему, если захочешь. – Она сунула руки в карманы бриджей и обратилась к Коулу: – Можно мне поговорить с вами минутку?

– Говори, – сказал Коул.

Он говорил, что сожалеет о том, как вел себя с ней, но его поведение сегодня немногим отличается от того, что было ранее. Он даже не слез с ограды, когда отвечал ей.