Когда стихи улыбаются - Эдуард Асадов

— Лидия Ивановна, голубушка, — произнес он вдохновенным и умоляющим голосом, — вы самая чуткая и добрая женщина в мире! Неужели вы оставите без внимания мою страждущую и буквально истосковавшуюся душу? Сонька моя уже третий день не дает мне ни глоточка… Мне так плохо, что и сказать даже невозможно… Лидия Ивановна, солнышко, всего одна рюмка, и я спасен! Я вижу, ваши гости — хорошие люди. И пусть они меня простят!

Гости и в самом деле были людьми хорошими, и через несколько минут Александр Алексеевич, выпив очередную рюмку, уже рассказывал какую-то веселую историю, чувствуя себя за столом, как рыба в воде… В середине застолья речь зашла о войне. Выпили за победу и за мужество фронтовиков. Тогда эта тема была особенно злободневной и трепетной. Через некоторое время Александр Алексеевич произнес какую-то пошловатую шутку. Полковник Гусев, несколько распалившись, сказал:

— Вот вы тут слегка прокатываетесь по поводу фронтовиков, но, какими бы они ни были, они воевали. Понимаете, воевали! Бились за Родину! Да, мы теряли там руки, ноги, головы и животы… А вы, сидевшие в глубочайшем тылу, что вы теряли? Ну скажите мне, что?

— То есть как это что? — ухмыльнулся Александр Алексеевич. — Неужели же мы ничего не теряли? Нет, очень даже теряли!

— Что же, что? — снова загорелся Гусев. — Что же, хотелось бы знать, вы теряли за нашими спинами? Что?

— Что мы теряли? — нагловато прищурился Александр Алексеевич. — То есть как это что? А совесть? Вы что же думаете, легко терять совесть? Нет, дорогой мой, совесть потерять — нелегкая штука. Даже очень нелегкая! Даю слово!

Слова его потонули в бурном хохоте всех присутствующих. Вот такая это была любопытная история! И скажем честно, редкий человек был готов на такое признание!

30 марта 1998 г.

Вот такое "кино"

Старик Ахумян спрашивает библиотекаршу Елену Александровну:

— Какой сегодня будет фильм?

Она отвечает:

— Джентльмены удачи.

Жена ему кричит с лестницы:

— Тигра-а-ан, Тигра-а-ан! Какой фильм будет?

Он снизу вверх:

— Туркмены на даче!

Она:

— Ну, тогда не пойдем. Это скучно.

Уходя, ворчит:

— Вай, какие фильмы дурацкие привозят, хоть бы "Чапаева" привезли!

Напротив меня в 29-й комнате живет старушка Наталья Сац. Она все время путается дверями и вместо своей комнаты без конца попадает в мужской туалет. Вот и сейчас в третий раз уже слышу:

— Батюшки, опять я в мужской туалет попала! Что за наваждение…

Через минуту:

— Ну вот и моя комната. Слава богу!

Какого-то старикана вызвали к телефону. Он басом на весь холл:

— Ну наконец-то! Я уже думал, что ты заболела или еще что-нибудь случилось. Как звонила? Да я уже две недели жду твоего звонка! Даже гулять выхожу только после десяти вечера и то на полчасика! (Она, видимо, ему говорит, что именно в эти полчасика она и звонила.)

Он:

— Этого быть никак не может. Да, не может, я тебе говорю! — Слушает. — А я говорю, не может! Ты понимаешь, что ты делаешь? Целых две недели я жду твоего звонка. Думал, не заболела ли ты, не случилось ли чего! Не знаю. Никакого звонка не было. Все хожу и думаю: не заболела ли ты, не случилось ли чего? (А ей, видимо, жутко не хочется ехать к старику.)

Он:

— Это же просто бесчеловечно. Понимаешь, я все жду и жду. Думаю, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? Нет, подожди, ты скажи: хочешь наконец ты меня видеть? Ну, а если да, то когда? Хочешь сегодня? А почему? Пойми мое состояние: я целые две недели жду, волнуюсь, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? — Снова козлиным голосом: — Ну вот туда я тебя и поцелую… и еще… (громким свистящим шепотом на весь холл): — Да не беспокойся, меня никто не слышит! А то понимаешь как получается, я целые две недели жду. Все думаю, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? Ну, хорошо, хорошо, не буду… Пока. Так смотри же. Я буду ждать.

А я подумал: было бы тебе, милый, лет на тридцать меньше, и ждать бы не пришлось… Вот так-то…

28 марта 1975 г.

Сейчас в столовой официантка Люба предложила мне на завтрак рыбу. Спрашиваю ее:

— А какая, Любочка, рыба? Если треска, то я ее терпеть не могу.

— Сейчас, — говорит, — узнаю.

Возвращается и радостно сообщает:

— Ешьте спокойно, Эдуард Аркадьевич! Рыба называется филе!

Нет, забавного в мире хоть отбавляй. Мне кажется, что люди, которые жалуются на скуку, просто-напросто не умеют выжимать из пресной жизни что-то веселое. Уж на что, кажется, скучен наш Дом творчества в Переделкине. Бродят одни пожилые литераторы да старухи переводчицы разные…

Но юмор все-таки есть и тут. Вот вчера я повеселился от души. Апрель. Весна, так сказать. На улице 18 градусов тепла. Погулял по дорожке в саду от веранды и до калитки на улице Серафимовича. Подходит ко мне Н. И. — романист из Самары. Разговорились. И он рассказывает мне любопытную историю.

— Понимаешь, Эдуард, тут такое дело. Приезжает вчера не то к Вере Инбер, не то к Алигер медсестра из соседнего санатория. Молоденькая, лет так примерно двадцать — двадцать пять. Я ей в холле мило улыбаюсь и говорю:

— Что же это вы, красавица, к Вере Инбер приехали, а вот ко мне зайти не желаете?

А она мне:

— А вам тоже укол какой-нибудь нужно сделать?

— Нет, — говорю, — укола мне не нужно, а вот пообщаться с такой милой барышней я бы с удовольствием пообщался.

Она улыбается и спрашивает:

— Так вы хотите, чтобы я к вам пришла?

— Хочу, голубушка, даже очень!

— Ну, хорошо, сейчас у меня времени нет, а вот завтра, если хотите, я к вам могу прийти, ну часов этак в пять или шесть вечера. Хотите?

— Ну, конечно, душенька, — говорю ей. — Я буду непременно ждать! Приходите! Только вы серьезно придете?

Она строго отвечает:

— А я вообще врать не люблю. Если сказала приду, значит, приду!

И вот завтра у меня будет, так сказать, с нею первое рандеву.

Говорит он как волгарь, чуточку окая. Отвечаю ему:

— Желаю успеха! Удачи вам превеликой!

— А что ты думаешь, — улыбается он, — не только поэтам нужны поклонницы, а и нам, прозаикам, тоже должно кое-что перепадать!

На этом расстались.

Встречаемся на следующий день.

— Ну, как успехи, — спрашиваю его, — приходила красавица?

— Да приходить-то приходила… — как-то смущенно откликается он, — но вот насчет успехов сказать, пожалуй, ничего не получится.

— Ну, что есть, то есть, давайте как на духу.

— А чего мне скрывать, — улыбается Н. И., — раз обещал рассказать, надо рассказывать. Ну, пришла она ко мне, как и договорились. Я ей чайку предлагаю. Но она на чаек реагирует как-то не сильно.

— Так вы бы рюмочку предложили, — навожу я его на правильный путь.

— Ты так полагаешь? — озадаченно спрашивает Н. И.

— Полагаю, конечно. Ну кто же барышню без рюмочки приглашает? Только одни чудаки!

— Ну вот, Эдуард, значит, я такой чудак и есть. Насчет рюмки я не сообразил. Сплоховал, видно. Но тем не менее кое-какие эмоции все-таки стал проявлять. Ну, там ручку поцеловал. По кудрям, так сказать, погладил. А волосы у нее роскошные. Ну, а дальше, как водится, по коленочкам ладошкой прошелся. А она вдруг как-то деловито и спрашивает:

— Может быть, мне совсем раздеться?

А я говорю:

— Ну что же, хорошо. Разденьтесь, пожалуйста!

Ну, она довольно быстро справилась со своей задачей. Благо, гардероб был не очень сложным. Платьице, лифчик да трусики. Вот и все хозяйство. И вот стоит она в чем мама родила посреди комнаты и с таким вызовом на меня смотрит. А фигурка, надо сказать, превосходная. Да и бюстик довольно приличный. Ну, я обошел вокруг нее раз, потом другой. По голенькой спинке погладил, потом по животику. А она стоит и молчит. А потом вдруг спрашивает:

— Это все?

Я говорю со вздохом:

— Да, все…

Тогда она начинает молча одеваться. Причем, что любопытно, начала с лифчика. Надевает его нарочно медленно. А все остальное продолжает вроде бы демонстрировать: дескать, смотри, время еще есть! Ну, а потом окончательно оделась и, ничего не говоря, вышла из комнаты. Вот и все наше свидание.

Я громко хохочу, он неожиданно спрашивает:

— Слушай, Эдуард, как ты полагаешь, а вот придет она еще ко мне или нет?

Я смеюсь еще громче:

— Нет, милый мой, совершенно твердо могу сказать, что не придет!

— Ты так думаешь? — сокрушается он. — А почему бы ей не прийти?

Я давлюсь от смеха, потом говорю доброму ловеласу:

— Ну подумайте сами, милый мой друг! Зачем же она еще к вам придет? Ну за какою нуждою?! Бутылочку вы ей не поставили. Денег, как я понял, тоже не предложили. Я правильно говорю?