Жемчуга - Надежда Гусева

по новому образцу! Были просто нужные – всякие таблицы, книги, кресла, полки и лыжи. Были бытовые – без занавесок и плафонов можно, конечно, обойтись, но что же это за школа? Сиротский приют это будет, а не школа.

И, наконец, были такие вещи, предназначение которых было не до конца ясно даже их поставщикам. Например, под лестницей стояли огромные фанерные круги, выкрашенные синей краской. Не помню, чтобы их хоть раз вытаскивали из темного угла. Да и зачем они? Облака изображать? Гигантские колеса? Непонятно… Или большие коробки с обрезками резиновых шлангов. Коробки были новехонькие и тщательно упакованные. На полевой практике мы брали их вдвоем и тащили на помойку. Потому что это был исключительный случай – никто так и не придумал, куда девать такую кучу нарезанных шлангов длиной от пяти до пятнадцати сантиметров. И это было очень странно. Обычно всему находили применение. Время было такое: всякая соринка – в желудке витаминка.

Как-то по весне, на третий год существования школы, решили разобрать залежи в подвале, до которых еще руки не доходили. И ахнули. Несметное богатство открылось глазам завхоза – в углу лежал огромнейший тюк новой материи. Находка сулила целый набор выгод – из ткани можно пошить занавески, скатерти… да что угодно! Но…

Представляю себе разочарование завхоза и администрации при ближайшем рассмотрении этого сырья! Это была совершенно дурацкая ткань. Плотный до картонного треска хлопок кричащего красного цвета с большущими белыми кругами. Не горошками – кругами! И этого психоделического творения было, пожалуй, метров сто пятьдесят!

Ну, куда в школу такую ткань? Ладно – занавески в кабинете домоводства. Хорошо – парадные скатерки. Но и то ведь жуть! А материи еще полным-полно.

Где-нибудь в другой школе странная ткань так и догнивала бы в подвале. Но не у нас. И у меня есть очень сильное подозрение, что идея ее использования принадлежала нашему завучу. А что еще ждать от человека, в сорок с хвостом лет надевающего на свои объемные ножищи леопардовые лосины, а сверху – ярко-фиолетовую блузку; от женщины с розовой челкой и гремучими серьгами до плеч; от существа, которое красило веки прилюдно – прямо пальцем из банки, не заморачиваясь на всякие кисточки?

Я представляю, как обрадовалась эта особа. Ведь кроме того, что эта тряпка потешила ее странно устроенные зрительные рецепторы, она еще решила очень сложную и затратную проблему. Теперь было в чем идти на парад.

А мы в это время спокойно учились себе в седьмом классе. Ничто, как говорится, не предвещало беды.

Мы ждали Первое мая – чудесный, радостный, многоцветный праздник. Мы ждали его даже, пожалуй, сильнее Нового года. Потому что, в отличие от зимнего торжества, этот праздник был полон солнца, тепла, музыки и цветов. Мы готовили эти самые цветы сами – накручивали бумажные пионы и гвоздички на палки. Мы скупали воздушные шары и спрашивали – а где наполняют гелием? И главное: мы шли в этот день рядом с родителями, рядом с их друзьями как равные, шли через весь город до самой площади Ленина, где громко орали «Ура!».

Для нас не существовало никакой политической подоплеки. В тринадцать лет нам, по большому счету, вообще было глубоко наплевать, что происходит в стране.

Главное – выходной. Главное – весело.

Классная собрала нас после уроков, выдержала паузу и важно сообщила:

– Поздравляю! Все девочки седьмых классов Первого мая идут на парад.

– Как на парад?!

– Почему только девочки?!

– Несправедливо!

– А-а! Так вам и надо!

– Счас словишь! Да как так-то?!

Руководительница постучала журналом по столу.

– Тише! Это большая честь! Вы выступаете лицом нашей школы…

У-у-у… началось… лицо школы… великая честь… Я-то хотела идти в колонне с папой и мамой!

– Ти-и-ше! И у вас будут костюмы! Вы же на настоящий парад идете!

А вот это был сюрприз.

– А какие?

– Красивые?

– Ну как вам сказать… Очень!

И вот прохладным ясным утром Первого мая у школы стали собираться довольно крупные девочки, почти девушки. Немного смущало, что нас попросили принести белые гольфы. Детские белые гольфы на полнеющих девичьих ногах, обросших на холодке сизыми пупырышками, смотрелись нелепо. Еще нам велели раздобыть белые блузки. Такого добра у меня, как на грех, не оказалось, и я надела белую рубашку брата, купленную на вырост. Пуговки угрожали лопнуть на груди, поэтому я горбилась, прикрывалась кофтой и смущенно перебирала подмерзшими ногами.

– За-хо-дим! О-де-вать-ся!!!

Мы радостно поднялись в относительное тепло.

И остолбенели, выпучив глаза.

– Быстро, девочки, быстро! Нам еще в город на автобусе ехать!

– На рейсовом? – спросил хмурый голос откуда-то сбоку.

– Нет, специально карету пришлют! Конечно, на рейсовом.

– Нам по городу в этом идти, что ли?

– А ты мне еще покапризничай!

– Боже. За что?

Сорок с лишним девочек облачились в очень короткие и очень пышные кровавые юбки с белоснежными кругами. Худенькие девочки смотрелись в них еще ничего, но крупным юбочки едва прикрывали пышные попы. Мы стыдливо тянули вниз слабые резинки и отупело смотрели друг на друга. Сказать, что мы выглядели глупо, – не сказать ничего.

– Куда?! А банты?

Че-е-го?! Это действительно были банты. Огромные. Двухлопастные. Накрахмаленные. И, естественно, сшитые из того же красного безумия. Их закрепили невидимками на самую макушку.

– Убейте меня!

– Дурдом!

– Нас арестуют.

– Мы армия клоунов.

– Мы самки Карлсона.

Но самое ужасное ждало нас на выходе из школы. Нас построили парами! По росту!

И вот тут-то как раз подтянулись наши мальчики – их все-таки тоже позвали на парад. Они еще икали от смеха, а наша процессия уже двинулась по ошеломленным улицам. Я оказалась почти в конце и не видела эффекта, который оказывало наше шествие на прохожих. А хотелось бы! Впереди шагали две самые высокие девушки – моя подружка и толстая грудастая брюнетка из параллельного класса. Второй парой оказались рыжая оторва с приводом в милицию и очкастая отличница в пионерской рубашке. Народ останавливался. Народ был в шоке.

На остановке стояли мама с мальчиком лет четырех. Ребенок оглянулся, увидел нас, широко раскрыл глазенки и что было сил дернул мать за юбку.

– Мама! Смотри! Пряники идут!

Это было поворотной точкой. Можно сказать, эта его фраза полностью поломала наше восприятие происходящего. Мы перестали тухнуть и стыдиться бело-красных одеяний. Напротив, мы гордо подняли головы. Пряники идут! Через весь город, на автобусе, снова пешком, поправляя огромные клоунские банты, подвязывая на ходу лопнувшие юбочные резинки, передавая из рук в руки красную помаду – пряники так пряники! Мы шли строем, стараясь по