Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

Когда мы подъехали к переправе через Амгу, Вова объяснил, что мост, который обычно стоит здесь, еще месяц назад был на месте, но паводок смыл его в Японское море, будто грязь во время весенней уборки. Лесозаготовительная компания начала подготовку к вырубке леса в районе Щербатовки, мелководной речушки с разветвленным руслом, которая впадала в Амгу чуть ниже переправы, поэтому Вова не сомневался, что новый мост возведут в кратчайшие сроки. А пока нам предстояло переехать реку вброд.

За рекой начинался хороший участок дороги на Щербатовку. Сергей сообщил, что раньше здесь заканчивалась дорога из Тернея; по ней ездили только зимой, когда устья рек и болота замерзали, и до 1990-х годов она оставалась единственным способом попасть в Амгу по суше. Теперь же, когда до поселка можно было круглый год добраться по районным дорогам, как это сделали мы, прибрежная тропа утратила свое значение и использовалась исключительно лесорубами, браконьерами и Вовой, который ходил по ней к своей охотничьей избушке.

За развилкой дороги мы пересекли небольшой мост и остановились перед сторожкой. Это была традиционная для России охотничья избушка: на заросшей травой полянке под высокой елью пристроился приземистый домишко в восемь бревен высотой, рубленный в лапу, с двускатной крышей и открытым снизу пространством для хранения вещей. Мы вышли и принялись разгружать машину. Сергей наконец-то признал, что голубой холодильник стал бесполезен, и поэтому свежие запасы мяса и сыра, а вместе с ними и несколько банок пива, которое мы купили в поселке, отнес к воде. Там он сложил все в алюминиевую кастрюлю, поместил ее на мелководье и заякорил увесистым камнем, чтобы наш провиант не уплыл. А мы с Вовой переносили в сторожку спальные принадлежности, каждый раз наклоняясь, чтобы не удариться о низкую притолоку, которая начиналась на уровне плеч.

Как это часто бывает, стены лесной избушки щетинились гвоздями, на которых висели мешки с рисом, солью и прочими съестными припасами – такая предосторожность позволяла держать непортящиеся продукты на безопасном расстоянии от грызунов, чувствовавших себя здесь как дома. Низкий потолок почернел от копоти. Когда Сергей вернулся, Вова выставил на стол одну из банок с пельменями, снял крышку и вручил каждому из нас по вилке. Обед был подан.

Как только мы выехали из поселка, начался дождь: сперва заморосил, но вскоре полил как из ведра. После обеда я натянул непромокаемые штаны и куртку, и мы отправились осматривать гнездовое дерево рыбных филинов: нам предстояло пройти по долине около километра, а затем свернуть к реке. Лес вокруг был по большей части хвойный. Спустя полчаса я почувствовал, что промок до колен: за два месяца блужданий по зарослям элеутерококка, распространенного в этих лесах жутко колючего кустарника, в штанины не раз вонзались его острые крючковатые шипы, и дорогая водонепроницаемая экипировка стала похожа на решето. Я бросил взгляд на русских: они вымокли до нитки, их камуфляж из хлопка с полиэстером потемнел от влаги и прилип к телу. Разница между ними и мной была в том, что Сергей с Вовой не имели иллюзий по поводу защитных свойств своей одежды. По правде говоря, русские коллеги частенько посмеивались над новейшей и лучшей амуницией, которую я привозил с собой, – каждый раз недавно купленной взамен испорченной приморскими лесами в предыдущем году. Все эти вещи скорее годились для широких, ухоженных дорожек национальных парков Северной Америки, но здесь их век, как правило, был недолог.

Сергей предостерегающе поднял руку, показывая, что гнездовое дерево уже близко и надо идти тихо, а потом в просвете елей показался колосс. Это был тополь с дуплом, расположенным, что самое поразительное, в 17 метрах от земли, – мне еще не доводилось видеть таких высоких гнезд. Сергей уже несколько лет не приезжал сюда, поэтому мы могли только гадать, используется ли гнездо. Залезть на дерево и проверить, как это обычно делал Сергей, было не так уж просто, поскольку нижние ветви росли на высоте десяти метров. Иногда Сергей надевал для этого монтерские лазы{81}, острые шипы, с помощью которых древолазы и монтеры взбираются по деревьям и телеграфным столбам, но сейчас от них не было никакой пользы. Трухлявый ствол тополя крошился и не давал ногам надежной опоры.

Мы отошли от гнезда метров на пятьдесят и стали ждать под дождем наступления сумерек в надежде, что где-нибудь неподалеку раздастся дуэт филинов или птенец запищит в дупле. Но, кроме доносившегося отовсюду перестука капель в листве деревьев, так ничего и не услышали. Птицы редко кричат в непогоду, и, даже если они и подали бы голос, мы вряд ли услышали бы их из-за лесного шума. Мы вернулись в сторожку, поужинали рыбными пельменями и легли спать. Сергей и Вова с горем пополам поместились на одном топчане, а я занял второй.

Утро выдалось дождливым, за завтраком мы обсудили планы на день, запивая холодные рыбные пельмени горячим растворимым кофе. Мы уже знали, где находится гнездовое дерево, и теперь нам хотелось выяснить, где охотится живущая на этом участке пара. Мы попросили Вову отвезти нас с Сергеем вглубь долины и высадить примерно в пяти километрах от сторожки. Я собирался переправиться через реку, обследовать территорию на другом берегу и спуститься вниз по течению, пока не окажусь примерно напротив Вовиной сторожки, координаты которой я сохранил на навигаторе. После этого останется только пройти напрямик через речную долину. Сергей намеревался проследовать вдоль главного русла и сделать то же самое. Вова же решил дойти пешком до своего второго домика, который стоял в самой глуши, куда не вела ни одна дорога, и кое-что там починить.

Прибыв на место, я спустился с крутого склона к мелкой речушке и перешел вброд на другую сторону долины. Вода в главном русле Щербатовки едва доходила мне до пояса, и мне не понадобилось много времени, чтобы найти участок, который я мог пересечь в высоких болотных сапогах. Меня не слишком волновало, что речная вода просочится в ботинки – и без того было ясно, что под таким дождем вымокну насквозь. Очутившись по другую сторону реки, я пошел берегом топкого ручья, который петлял по густому подлеску среди поваленных деревьев. Я приободрился: благодаря проточной воде и стайкам относительно некрупной рыбы ручей как нельзя лучше подходил рыбным филинам для охоты.

Я шел берегом реки и искал глазами перья на деревьях и погадки на земле. Большие участки лиственного леса удивительным образом перемежались с густыми хвойными зарослями. Я миновал очередное густолесье и вдруг заметил клочки шерсти, затем кости и наконец череп. Это все, что осталось от косули: какие-то куски лежали на дне ручья, но бóльшая часть была разбросана на берегу, у склона речной долины. Я приблизился и увидел повсюду белые пятна птичьего помета; сперва я подумал, что их оставил орлан-белохвост, хищная птица, которая, насколько мне известно, здесь, на севере Приморья, чаще других питается падалью. Зимой в эти края прилетают еще и белоплечие орланы, но они встречаются намного реже. Когда я посмотрел наверх, чтобы понять, как орлану удалось проникнуть сюда сквозь густые кроны деревьев, то с изумлением обнаружил замшелый вертикальный сучок, облепленный пухом рыбного филина. Прямо под ним лежали останки косули. Как следует приглядевшись, я увидел на земле среди костей перья рыбного филина. Я не питал иллюзий{82}, что рыбный филин сам убил косулю – это было бы практически невозможно, – но птица явно воспользовалась ситуацией, когда внизу припарковалась передвижная закусочная с олениной. Я сделал несколько снимков, собрал погадки и сохранил координаты места на навигаторе, а потом продолжил путь, подгоняемый усилившимся дождем.

До сторожки я только добрался, когда почти стемнело. Я весь вымок и обрадовался тому, что Вова уже на месте; от домика веяло теплом, дверь была приоткрыта и выпускала наружу излишки печного жара. На плоском камне рядом с печуркой стоял закопченный чайник с горячей водой. Вове похвастать было нечем, разве что видел дикого кабана. Сергей еще не вернулся, зато ужин стоял на столе: три вилки, последняя банка рыбных пельменей и майонез. Я развесил свою одежду сушиться на гвоздях рядом с Вовиной, и мы стали ждать. Вова зажигал на столе свечу, когда вошел Сергей, с него капала вода. Он обеспокоенно сообщил, что уровень воды в Щербатовке заметно вырос и хранившиеся в кастрюле запасы мяса, сыра и пива унесло течением. Мы прикончили последнюю банку рыбных пельменей. Поедание тайменя напомнило мне странную реакцию Вовиного отца, Валерия, на мой вопрос о морской рыбалке. Я спросил Вову об этом.

– О,