Бал виновных (СИ) - Рейн Леа

– Спасибо, донья Беатрис… – удивленно проговорил Йон. – Я даже не знаю, что сказать.

– Не нужно благодарить меня, все это сделал для тебя твой отец. Я лишь исполняю его волю. Для начала я распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату, такую, какая полагается всем Гарсиа. Однако я не могу поселить тебя в номере люкс. Все люксы сейчас заняты, в том числе и бывшая комната моего сына. Как видишь, я сама временно проживаю тут. Поэтому могу предложить тебе любую комнату на втором этаже.

– Правда? Но у меня есть уже комната и…

– Комната среди обслуги? Пойми, ты больше тут не работаешь. Ты тут живешь. Тебе больше не место среди обслуги. Теперь тебе будут прислуживать, Йон Гарсиа Ривас. Привыкай к новой жизни и к новому имени. Я накажу горничным приготовить тебе любую свободную комнату и распоряжусь, чтобы все твои вещи перенесли туда. И, разумеется, ты должен понимать, что тебе придется разорвать все старые связи. Господин не может быть другом для прислуги.

– Но донья Беатрис! – возмутился Йон. Последние слова женщины больно ударили по сердцу. Слишком много потерь за такой маленький промежуток времени. Йон не выдержит, если потеряет еще и всех своих друзей и Ивана! – Как я могу начать относиться по-другому к тем, с кем все это время работал, к тем, кто для меня стал семьей, особенно к своему брату Ивану!

– Ты удивишься, но они первые станут относиться к тебе по-другому. Многие тебя возненавидят, когда в полной мере осознают все то, что произошло.

Йон не поверил. Ему казалось, что донья Беатрис ошибается. Она просто не знает, какие люди живут среди обслуги! Если в ее мире, где правят деньги и титулы, все бывает так, как она сказала, то в его мире все совсем по-другому. Хотя, какой теперь его мир? Мир обслуги теперь больше не его, но и этот мир тоже никогда не станет его родным. Он теперь словно застрял посередине, везде чужой, везде лишний.

– Тогда я не хочу становиться Гарсиа, – тихо сказал Йон, но, в общем-то, не был уверен в этих словах.

– Ты не можешь хотеть или не хотеть. Ты всегда был Гарсиа. Ты им родился, а человек не выбирает, кем ему родиться.

***

Чуть позже Йон рассматривал свою новую комнату. Шикарная мебель, красивые тяжелые шторы из бархата, большие шкафы, где его немногочисленные вещи заняли лишь одну полку, кровать с белоснежными простынями и невероятно удобным мягким матрасом – словом, простор и уют. Ему всегда казалось, что он ненавидел все это высшее общество, но теперь понимал, что за этой ненавистью скрывалась зависть. Да, он им завидовал и подсознательно всегда мечтал жить так же, как живут они. Но он и подумать не мог, что эти несмелые и несбыточные мечты когда-либо сбудутся.

Йон упал на кровать и утонул в простынях огромной двухместной кровати. Даже раненое плечо здесь не болело так сильно, как болело в его родной комнате. Не хватало лишь друга, с которым можно было бы поделиться всеми мыслями и переживаниями.

– Значит, ты теперь тут живешь, – тихо произнесла горничная Марга, которая раскладывала свежие полотенца в шкафу. Йон до сих пор держал обиду на эту девушку, которая оставила его без присмотра на несколько часов, а потому зло ей ответил:

– Я теперь Гарсиа, поэтому попрошу обращаться ко мне «сеньор Гарсиа».

Как я могу начать относиться по-другому к тем, с кем все это время работал… – эхом раздались в голове его же слова. Оказывается, очень просто. Но Марга сама виновата. За то время, что он провел в одиночестве, убийца вполне мог закончить начатое!

Горничная покраснела от смущения и тут же пролепетала:

– Извините, сеньор Гарсиа.

Марга была одной из тех горничных, которым наказали готовить его новую комнату, и Йону это отчего-то доставило особое удовольствие. А ещё она была той, которая часто обсуждала с другими работниками его походы в таверну, и оттого, что теперь она тут все прибирает, было хорошо вдвойне.

– Да, и ещё будь добра, поменяй наволочку на этой подушке. Эта слишком мятая. – Йон кинул к ногам горничной одну из своих подушек. – И грязная.

– Но я только что постелила свежее постельное белье…

– Ты будешь спорить? Хочешь, чтобы я выставил тебя на улицу из-за того, что ты не в состоянии выполнять свои обязанности?

– Нет, сеньор, – тихо отозвалась девушка. – Я все сделаю. – Она подобрала подушку и выбежала с ней в коридор, глотая слезы.

Йону не было её жалко, как ей не было жалко его, когда он приходил в отель побитым или когда раненый и всеми брошенный лежал в своей комнате.

Ивана Йон еще не видел. Друг не появлялся тут, хотя наверняка знал все последние новости. В душу пробралось противное чувство тревоги, но Йон попытался себя успокоить.

Может, он сейчас работает, – думал он, и эта мысль хоть и немного, но утешила его.

Когда Йон выбирал новую комнату с доньей Беатрис, женщина сообщила, что завтра ему принесут несколько костюмов на выбор, и дала на время один из новых костюмов Матео. Но покидать комнату без своей собственной одежды донья Беатрис ему запретила, хоть было и не понятно почему, ведь костюм Матео пришелся Йону в пору. Раньше ему и не приходилось так одеваться – белоснежная рубашка, красивый полосатый галстук, темно-синие прямые брюки, такого же цвета жилет и накинутый поверх него пиджак. Все как у настоящего сеньора. Мама была бы в восторге от его нового вида. Йон и сам был в восторге, и ему не терпелось с кем-то поделиться или даже похвастаться. Он ждал Ивана, но друг в тот вечер так и не пришел, и Йон терялся в догадках всю ночь, выкуривая одну сигарету за другой. Заснуть он не мог очень долго. Эта ночь стала ночью размышлений. Он думал о многом – о доне Хавьере, который всегда к нему по-доброму относился и даже однажды защитил от нападок дворецкого. Он думал о маме, которая столько лет хранила секрет его происхождения, об Альбе, которая оказалась его двоюродной сестрой, о своей любви к ней (а была ли эта любовь вообще?), об Иване, с которым он прожил бок о бок почти всю свою жизнь.

И только после этой ночи активных размышлений он в полной мере осознал, что сейчас все действительно будет не так, как было раньше.

***

Рано утром в комнату Йона пришла Альба. Вид у нее был очень усталый. Под глазами залегли темные круги, которые не смог скрыть даже толстый слой пудры. Очевидно, она, как и Йон, не спала полночи, переживала все трагедии снова и снова и думала о том, кем для нее на самом деле является Йон.

Когда вошла Альба, Йон сидел в плетеном креслице за столиком и смотрел на вчерашние цветы. Сегодня он проснулся около полудня, потому что уснуть смог только тогда, когда еще совсем недавно просыпался вместе с остальной обслугой и готовился к работе, а именно в половине шестого утра. Никогда в жизни Йон так поздно не засыпал, и так поздно не просыпался, и от этого на душе отчего-то было беспокойно. Сегодня он даже не позавтракал, и хоть время завтрака уже давно закончилось, Йон знал, что если он попросит, то ему принесут что угодно. Но от одной только мысли о еде живот болезненно скручивало. И единственное, чего молодому человеку хотелось, – вот так вот сидеть в креслице, не шевелясь, смотреть на вазу с цветами и видеть вместо неё свою пропитанную ложью жизнь.

Йон не сразу заметил, что находится в комнате не один. Альба прошла тихо, забыв о том, что входить в комнату без стука неприлично, и опустилась в кресло напротив него. Черные траурные юбки прошелестели, но Йон больше не слышал в подобном звуке богатства, это был звук скорби и потери. Все Гарсиа были обернуты черными одеждами. Все, кроме него. И теперь Йон понял, почему донья Беатрис сказала ему не выходить из комнаты, пока у него не появится новая одежда. Выйти без траура, когда половина членов твоей семьи была зверски убита, было оскорбительно и бесчеловечно.

– Как ты после всего, что произошло? – тихо спросила Альба.

При виде старой подруги сердце защемило, но Йон постарался не показывать, что ее появление как-то на него подействовало.