Быть киллером - Артемий Люгер

ГЛАВА 24

Слова шефа почему-то не давали мне покоя. Словно застряли в голове и крутились как надоевшая пластинка. Через некоторое время я понял, что меня так встревожило: ведь шеф на самом-то деле повторил мне то, что — хотя и другими словами — совсем недавно сказала мне Анна Михайловна. Если сформулировать это в двух словах, то — слишком много знать опасно. А слова шефа могли означать ещё и другое: не суй нос куда не следует. Капитанские погоны (мной не ней ни разу не виданные) моей любовницы меня немного смущали, но заподозрить её в коварстве я всё-таки не мог. А потому и поведал ей, при нашей следующей встрече, свои сомненья.

— Не могу тебе ничего сказать, — сказала Анна Михайловна, затянувшись сигаретой, как всегда, вынутой из моего рта, — что за причина этих слов и, главное, визита. Одно только знаю твёрдо: Георгий Карпович в простоте слова не скажет. Тут надо серьёзно подумать.

Наши раздумья закончились, как всегда, в постели, а спустя пару недель я и вовсе забыл о нашем с шефом разговоре. И, как позже выяснилось, зря.

Между тем, заканчивались мои курсы английского. Обучали нас по методе одного профессора — еврея, только не филолога, как следовало бы ожидать, а физика. Судя по результатам, физик этот был ещё тот дока: я без особого труда читал неадаптированные тексты со скоростью двадцать пять — тридцать страниц в час, что считалось у нас очень неплохим результатом. Наша «тича» рекомендовала нам читать детективы, чтобы был интерес к тому, как закончится действие, кто преступник и тэ дэ, и действительно, Агату Кристи я читал, почти не заглядывая в словарь.

— Не завести ли мне знакомую англичанку или американку? — сказал я как-то Анне Михайловне. — Все говорят, что главное в изучении языка — это практика.

— Я тебе заведу! Ишь, что удумал! — возмутилась та. — Я этих западных потаскушек знаю хорошо: только свистни — сразу прыгают в постель.

И, после паузы, с заблестевшими глазами:

— Впрочем, я и сама тебе недолго сопротивлялась.

И уже с хохотом:

— Хотя, кажется, это ты недолго сопротивлялся. А по поводу языка мой тебе совет: читай газеты, это самое лучшее. Книжки, конечно, тоже неплохо, но это язык литературный, а в газетах — живой, сегодняшний, как говорят на улице, дома, на работе. Ну и я тебе немного помогу.

И снова с хохотом:

— Конечно, если будет оставаться время…

Спустя пару месяцев шеф поинтересовался: — А как у тебя с английским?

— Тридцать фраз из школы плюс двухгодичные курсы, — бодро отрапортовал я.

— Ну что ж, неплохо. Завтра оставишь салон на Игорька и к двум ко мне. Должен приехать американец, чем-то наш бизнес его заинтересовал. Будешь переводчиком. Дело, мне кажется, несложное.

Назавтра в два с четвертью я добросовестно переводил вопросы зарубежного гостя и ответы шефа. Понимал я процентов восемьдесят — восемьдесят пять, о чём честно предупредил обоих. Шеф промолчал, а американец сказал со смехом, что восемьдесят пять процентов правды достаточно для любых переговоров, даже межгосударственных.

— Молодец, Андрей, справился, — похвалил, наконец, и шеф. Что мне было надо, я всё понял.

Всё это с гордостью первого ученика я рассказал Анне Михайловне, не умолчав о похвале Георгия Карповича.

— Так и сказал, что благодаря тебе всё понял? — переспросила она.

— Дословно, — позволил я себе неточность.

— Забавно. У Георгия Карповича английский на уровне родного. А американец — тоже хвалил?

— Не то, чтобы похвалил, но сказал, что моего словарного запаса вполне достаточно… Между прочим, если бы ты его увидела, не уверен, что смогла бы устоять. Моя мама в молодости была влюблена в одного американского артиста, отец говорил, что все стены были завешены его портретами. Грегори Пек. Так этот — ну просто копия.

— А, — сказала Анна Михайловна, — старина Джимми. Полное имя Джеймс Кенвуд. Боюсь, что в этой ситуации, Андрюша, ты в большей опасности, чем я: интересуют его исключительно мальчики, и, желательно, в военной форме. Такая вот маленькая слабость. Русский отдел ЦРУ, когда-то работал в Москве под крышей не то «Таймса», не то «Геральд трибюн». Накрыли его наши органы с молоденьким курсантом. Курсанта, понятно, под жопу из училища, чтобы не продавал Родину, да ещё извращённым способом, а Джимми фотографии в нос, ну и перевербовали. Сейчас на его месте любой только посмеялся бы, а тогда времена были пуританские, и у них ещё больше, чем у нас. И русский, Андрюша, он знает получше тебя, потому что подготовка была покачественней твоей. Представляю, как они с Георгием Карповичем веселились, слушая твой перевод. В общем, ясно, что тебя опять проверяют. Что-то мой муженёк тебе готовит, знать бы только — что? С тех пор, как я перестала интересовать его в постели, мы почти и не разговариваем. Раньше он много чего мне рассказывал, даже вопреки служебной инструкции, а теперь… Ну, не будем гадать — время покажет.

Чего-чего, а гадать я не собирался. О будущем я вообще не думал, можно даже сказать, что думать о нём я себе запретил. И не только под влиянием разговоров с Гришей. Всё было ясно и без него.

Какое, в самом деле, будущее? — Дети? — Семья? У меня была прекрасная любовница, о женитьбе на которой нечего было и думать, и Дашка, которой я тоже должен был уделять внимание, не скажу, что делал это через силу, но о женитьбе на которой тоже речи не могло быть. И всё-таки какая-то смутная мысль, отчётливо сформулироваться которой не давал я сам, сидела где-то в глубинах моего сознания. О том, что, может быть (если сможет), когда-нибудь (когда?) я найду место (где?), где скроюсь от (от чего и от кого?), — в общем, что-то в этом роде.

А пока что день за днём я сидел в своём шикарном кабинете, принимал клиентов, а в основном получал приказы шефа и спускал их, так сказать «вниз», а затем выслушивал отчёты и передавал их «наверх». Бывали, хотя и редко, задания иного рода: так пару раз я съездил в Калининград и один раз в наш филиал в Минске. «К своим крестникам» — как выразился шеф. И туда и туда надо было отвезти какие-то документы и какие-то привезти оттуда. Из Калининграда во второй раз я возвращался на машине. Зная, что её происхождение вполне может оказаться сомнительным, на литовской границе немножко поволновался, но всё обошлось. Пользуясь тем, что ехал, а не летел, позволил себе задержаться на сутки в любимом своём Вильнюсе. Остановился, как когда-то, в гостинице «Драугисте» и вечером в ресторане даже поискал глазами Аготу. Но, увы, не нашёл.

С Анной Михайловной мы встречались или у меня дома или в комнате отдыха при кабинете. Машиной фирмы — Джипом с тонированными стёклами — я практически не пользовался, а в моей стёкла были обычными. Правда, и в ней мы пару раз крепко пошалили — но это уже просто для, как говорят в цирке, куражу, так сказать, для большей остроты ощущений.

ГЛАВА 25

В очередной приезд в «имение» я застал родителей непривычно озабоченными. На мои вопросы о причине озабоченности они отмалчивались или отвечали: — Да. — Нет. С чего ты это взял? — До обеда копали картошку, потом отец сказал «На сегодня хватит», и мы пошли мыть руки. За столом, когда выпили по рюмке, отец спросил:

— Андрей, а ты был знаком с Дорошенко?

— Дорошенко? Что-то знакомое… Нет, не знаю. Не могу вспомнить.

— Это тот, о котором вчера вечером говорили в «Новостях», — вставила мама.

— А! Которого вчера застрелили? Замначальника порта?

— Ну да, — сказал отец.

— Слышал в новостях, — сказал я, — но знаком? Не мой уровень.

— Ты в городе тоже не последний человек, — сказал отец, — вполне мог его знать.

— Не путай, — сказал я, — Замначальника порта. Порт у нас один, а таких салонов, как мой, в городе с десяток.

— Ну и слава Богу, — сказала мать, — а то мы с отцом уже переволновались.

— Да как не волноваться, — сказал отец, — в городе убийство за убийством. Может, кому-то и твоё место спать не даёт.

— Человека со стороны на моё место не поставят, — объяснил я, — а если кто-то из моих подчинённых, то шепнут что-нибудь начальству, донос напишут… Пока, вроде, в моё кресло охотников я не видел. Короче говоря, таких, как я, увольняют, а не отстреливают.

— И сколько же развелось этих киллеров, — сказала мама, — подумать только: наёмные убийцы. Раньше о таких только в книжках про Средневековье читали, а сейчас — пожалуйста! И откуда только они взялись?

— Откуда, откуда… — сказал отец, разливая по второй, — в Афганистане научились, да в горячих точках. Сначала по врагам стреляли, а потом — за кого заплатят.

— Ну ты, отец, скажешь. По врагам — это ж совсем другое дело. У нас, считай, поколение отцов — все воевали, но убийцами-то не стали.

— Время было другое, — сказал отец. — Народ держали в ежовых рукавицах. Да и тогда было всякое. Только мы не знали. А сейчас — вообще делай, что хочешь. Теперь вместо закона деньги.