Быть киллером - Артемий Люгер

Как-то раз, задумчиво глядя на меня, она сказала:

— А знаешь, Андрюша, ты, пожалуй, был прав: такая яркая женщина и любовник — простой водила, или, даже хуже того, охранник…

— Ага, — сказал я, — заиграла-таки голубая кровь!

— Нет, в самом деле, — сказала она, — ты же молодой человек, тебе надо делать карьеру. Вот, кстати, в вашем салоне освобождается место администратора. Ты вполне мог бы его занять. Работа несложная, специальных знаний не требует.

— Та взяв бы наш Ондрий цие мисто, — сказал я на якобы украинском, — та хто ж ёму дасть?

— Кто надо, тот и даст, — сказала Анна Михайловна серьёзно. — Я тут уже, где надо, намекнула, думаю, что получится.

— Георгию Карповичу, мужу? — поразился я.

— Есть люди и кроме Георгия Карповича, — сказала Анна Михайловна, — они ему и намекнут.

Через две недели шеф сказал мне, как бы мимоходом:

— Сергей Сергеич (администратор салона) уходит от нас на повышение. Есть мнение, что ты мог бы занять его место. Ты как, не против?

— Не знаю, — сказал я, — так неожиданно… Не слишком ли для меня…

— Не боги горшки обжигают, — сказал Георгий Карпович, — работа там несложная: слушайся начальства, командуй подчинёнными. Послезавтра примешь у Сергей Сергеича дела — и вперёд.

Передача дел много времени не заняла.

— Значит, так, — сказал Сергей Сергеевич, — твой кабинет, сейф, ключ от сейфа, его код. В сейфе, не перепутай — это очень важно — коньяк «Двин» для важных гостей и «Наполеон» для очень важных. Всеми делами заправляет Игорь Михайлович, для меня, а теперь и для тебя Игорёк. Вся документация по покупкам, продажам и тэ дэ — у бухгалтера. Твоё дело — слушать приказы начальства и передавать их дальше. Машину такую-то отправить туда-то. Такую-то принять и поставить там-то. Говоришь Игорьку: «Мицубиси номер такой-то такого-то числа — в Калининград». Дальше его дело — кто перегонит и прочее. Усёк?

— Кажется, усёк, — сказал я, — а где бухгалтерия? Что-то я её здесь не видел.

— Бухгалтер сидит дома, за компом, — сказал Сергей Сергеевич. — Ты его и видеть не будешь. Звонит только в случае ЧП, чего до сих пор, — он неумело перекрестился — не случалось.

И я приступил к обязанностям администратора.

Обязанности, Сергей Сергеевич сказал правду, были не обременительными. Примерно раз в два-три дня мне звонил Георгий Карпович и коротко давал указания: то-то и то-то. Я вызывал Игорька и слово в слово передавал приказ шефа. Через некоторое время Игорёк сообщал мне о выполнении, после чего я звонил шефу и передавал ему полученную информацию.

— Не могу понять, — сказал я Анне Михайловне, — в чём смысл моей работы. Твой муж мог бы связываться напрямую с моим заместителем, я — просто какой-то передатчик. В конце концов, это ему просто невыгодно.

— Не знаю, — сказала Анна Михайловна. — Думаю, что почему-то ему не нужен прямой контакт с исполнителями. Помнишь, в «Айболите…»? — «Нормальные герои всегда идут в обход». Сказано — ну просто про КГБ. Там впрямую никогда и ничего. Да, Андрюша, вот ещё: ты должен сменить имидж. Посмотри на Сергея Сергеевича — у тебя должен быть костюм не хуже. Завтра мы поездим по магазинам и купим тебе достойный прикид. От тебя должно пахнуть дорогим парфюмом и большими деньгами. Ты теперь фигура представительная.

— А кто тебя будет возить? — спросил я и почувствовал ощутимый укол ревности, — тебе уже подобрали нового водителя?

— Об этом мне ничего не говорили, — сказала Анна Михайловна, — но надеюсь, что ты сумеешь эти обязанности совмещать. И со словами: «Ну разве это одежда солидного человека?» — стала расстёгивать на мне рубашку.

— И вообще, тобой надо руководить, я вижу — сам ты на это не способен, — сказала она, когда мы отдыхали от бурной любви. Она лежала, опершись на локоть, моя голова уютно пристроилась возле её правой груди, розовый сосок которой я время от времени доставал языком.

— И оставь мой сосок в покое! — но тут же со смехом: — Только ненадолго! А теперь слушай меня внимательно. Завтра в четыре у Георгия Карповича совещание. Ты придёшь, скажем, без четверти, предлог, надеюсь, найдёшь сам. Поговоришь — и не уходи. Выгонять он тебя не будет, я уверена. Сделаешь так пару раз, а там… А там к тебе привыкнут.

На следующий день я всё сделал согласно полученной инструкции. На совещании кроме самого шефа присутствовало человек пять.

— Андрей Владимирович — представил меня шеф, — администратор нашего салона. Остальных назвал по имени-отчеству, без должностей. Обсуждались какие-то не известные и не интересные мне дела.

— Ну, всё, — сказал шеф примерно через час, и я откланялся первым.

Такие финты я проделывал ещё трижды. В последний раз один из присутствующих сказал:

— А что же это у нас Андрей Владимирович всё молчит? Может, у него тоже есть, что нам сказать?

К такому повороту событий я был готов. Продемонстрировав присутствующим некоторое смущение, приличествующее младшему по возрасту и к тому же новичку, я сказал:

— Ну, знаете, каждый о своём. Я вот думаю, у нас есть филиал в Калининграде, есть интересы в Литве. Наши люди постоянно проезжают через Белоруссию, не задерживаясь. Можно сказать, игнорируем братскую республику. А почему бы нам не открыть филиал в Минске?

— Да уж больно страна нищая, — сказал один, которого отрекомендовали Николаем Ивановичем.

— Нищая, — согласился другой, — но богатых людей и там немало. У тебя, Николай Иванович, ведь кто-то там есть?

— Скорее, были, — отозвался тот, — но можно их потеребить.

— Вот и хорошо, — резюмировал Георгий Карпович. — Ты, Николай Иванович, этим и займись. Съезди, посмотри, задействуй своих людей. Обдумаем, подсчитаем, если есть смысл, последуем совету Андрея Владимировича.

После этого меня стали приглашать на совещания регулярно, а через пару месяцев мы открыли свой филиал в Минске.

Один раз ко мне утром на работу пришли родители. По отцу было видно, что он ошеломлён видом моего кабинета и одновременно горд сыном.

Кабинет действительно производил впечатление. Окно во всю стену. Три массивных деревянных стола, составленных буквой «п». На вершине буквы два модерновых телефона, которыми никто никогда не пользовался, и микрофон, в который я время от времени вызывал Игорька и только его. Журнальный столик в углу — стекло и металл, окружённый двумя массивными кожаными креслами, и, конечно, массивный сейф, так замаскированный копией Матисса, чтобы сразу бросаться в глаза. Обычно во время работы я пару раз открывал его и наливал себе пятьдесят граммов «Двина», как важному лицу, а иногда и пятьдесят грамм «Наполеона», как лицу очень важному.

Мама, как всегда, не обошлась без сарказма.

— Ты посмотри, Володя, — сказала она отцу, — сегодня и впрямь не нужно высшее образование. Если бы ты, как Андрюша, начал грузчиком, сейчас был бы министром.

— А я и начинал грузчиком, — сказал отец, — ты просто забыла. А учился на вечернем. До сих пор помню: разгрузить вагон капусты на троих — каждому по пятёрке.

— Наверное, не ту капусту вы разгружали, — сказал подошедший Игорёк. — Андрей Владимирович, я извиняюсь, тут к вам клиент…

— Уходим, — сказала мама, — нам ещё в своё имение надо успеть. Там что-то с насосом. — И фыркнула: — В бассейне…

Они ушли.

— Спасибо, — сказал я Игорьку, — ей-богу, с самыми привередливыми клиентами легче.

В «имение» (теперь оно называлось только так) родителей я по-прежнему наезжал, когда отцу требовалась помощь, хотя много раз предлагал просто нанять рабочих и заплатить им сколько потребуется. Отец, я думаю, был бы рад свалить со своих плеч уже тяжёлую, по причине возраста, ношу, но мама, которой в семье принадлежал решающий голос, решительно возражала: — Обойдёмся без батраков. А отцу физический труд полезен. Посмотри на его пузень.

— Это не пузень, — говорил отец, — а трудовой мозоль. Но послушно шёл в будку-сараюшку за инструментом.

— Мама у нас комсомолка, — говорил он, когда, умывшись после работы, мы садились ужинать, и поднимал вверх указательный палец: — Последняя комсомолка Советского Союза!

— И комсомолка! — моментально вступала мать, — свои принципы не меняю, как некоторые…

— Это она на свою заведующую намекает, — пояснял отец.

— Не намекаю, а прямо говорю. И ей сказала в лицо: «Вы, говорю, раньше надрывались за Советскую власть, а теперь надрываетесь против, стыдно»!

К родителям я ездил только на электричке, чтобы со своей новенькой «Ауди», купленной у нас же со значительной скидкой, не нарываться на мамины остроты. Подержанный «Фольксваген», приобретённый во времена шефства Михаила Петровича, тихо ржавел в гараже. Я с удовольствием отдал бы его отцу, но у того не было прав, а о том, чтобы купить их, при мамином характере не могло быть и речи. Можно было его продать, но что-то меня останавливало. «Есть не просит, — думал я, — пусть стоит. Мало ли, когда-нибудь пригодится».