Фантомы - Стюарт Вудс

— Мы на нужном курсе, Соколова, — сказал он, полуобернувшись. — Доложите.

— Все в полном порядке, капитан, — сказала она.

Он был удивлен ее уважительным тоном, да и сказанное звучало спокойнее, чем он ожидал перед выходом из камеры. Он немного расслабился.

Три часа прошли без каких-либо событий. Гельдер с легкостью держал курс, время от времени на несколько секунд выбрасывая перископ. Он видел на берегу комфортабельные дома, некоторые выглядели даже величественно, в полумраке вдруг подмигивал случайный уличный фонарь, движения не было. Дома спали за затемняющими плотными шторами, которые прятали каждого шведа от полуночного солнца полярной области. К рассвету через первый узкий канал они вышли в более открытое водное пространство. И в ту минуту, когда они выходили из канала, Гельдер увидел первое патрульное судно. Он мгновенно выключил двигатели и позволил лодке опуститься на несколько метров до состояния нейтральной плавучести.

— Дистанция двести метров, — сказала Соколова, уши которой сжимали сонарные наушники. — Двести пятьдесят; триста; пятьсот.

Гельдер включил двигатели и вновь вышел на перископную глубину. Несколько минут спустя им встретился еще один патрульный корабль, а через час — еще. После того, как они покинули открытое пространство и вошли в следующий пролив, кораблей больше не было видно. Оставив за кормой остров Сент-Хоггарн, он продолжил движение в юго-западном направлении, и почти через восемь часов после старта, он привел мини-подлодку в открытые воды Лилла Вартан, точно к востоку от Стокгольма. Он совершил последнюю круговую перископную проверку. Впереди по курсу находились три грузовых судна, а позади какое-то крошечное пятно. Перед ним вставали шпили Стокгольма. Он испытывал волнение правонарушителя.

Он осторожно убрал перископ и, тормозя мини-подлодку, резко пошел в глубину. И тут заговорила Соколова:

— Корабль, прямо за кормой, семьсот метров, быстро приближается.

Какого же черта она не услышала его, когда он смотрел? Впрочем, теперь наплевать — он уже в пункте назначения. Все, что теперь оставалось — это найти подходящее местечко для буя и разместить его. Он включил передние фары подлодки и стал ждать. На тридцать первом метре глубины на него стало наплывать дно. Он замедлил спуск подлодки и позволил ей мягко лечь на дно. Оно было почти ровным, это каменистое морское дно, идеальное для их задачи. Он переключился на тракторный механизм, проехал вперед и остановился не более, чем через десять метров. Иисусе, он на месте! И дно — само совершенство! Что может быть легче?

— Размещаю буй, — сказал Гельдер.

— Корабль в четырехстах метрах и приближается медленнее, — голос Соколовой прозвучал напряженно. — Приблизительная скорость пятнадцать узлов, и она уменьшается.

Пятнадцать узлов? Патрульное судно. Что же еще может двигаться так быстро? Он повыключил все и откинулся назад.

— Тишина, — сказал он, — только доклады.

— Корабль в ста метрах, устойчивая скорость — около десяти узлов, — сообщила Соколова.

Гельдер не нуждался в сонарах — шум двигателей судна был слышен отчетливо. Оно проходило прямо над ними.

— Корабль уходит на десяти узлах, — доложила Соколова несколько успокаивающимся голосом. — Триста метров, и дистанция увеличивается.

Гельдер выпрямился.

— Подготовиться к размещению буя, — скомандовал он. — Переключить мощность на гидравлику.

— Переключаю мощность на гидравлику, — отозвалась Соколова, перебрасывая переключатели. — Готово.

Гельдер схватился за управляющие рукояти манипуляторов и поднял буй. С дополнительной выталкивающей силой воды дело пошло довольно легко. Он толкнул рукояти вперед, и буй сошел с подлодки, с полки, где держался. Гельдер повел рукоятями вниз, и буй встал на дно, подняв небольшое облачко ила. Он вернул рукояти в первоначальное положение.

— Убрать мощность с гидравлики.

— Мощность с гидравлики убрана, вся батарейная мощность переключена на силовую установку, — сказала Соколова.

Гельдер проверил показатель инерционной навигационной системы.

— Пятьдесят восемь градусов, двадцать одна минута десять секунд северной широты; восемнадцать градусов, двенадцать минут, две секунды восточной долготы, — громко произнес Гельдер, одновременно записывая координаты в судовой журнал и запоминая их. Цифры горели в его мозгу; он подумал, что ничего еще не запоминал так хорошо. Господи, он сделал это! Он довел эту нелепую машину до шведских вод и сбросил этот чертов буй аккурат в точку!

— Прямо по носу приближается корабль. Скорость приблизительно десять узлов. — Голос Соколовой завибрировал. — Господи, я думаю, они возвращаются!

Первой мыслью Гельдера было уйти от буя. Он схватился за ручку управления, проверил плавучесть, и когда подлодка поднялась на три или четыре метра, двинул рукоять вперед. Освобожденная от груза «Тип Четыре» быстро двинулась вперед, от буя, в открытые воды Лилла Вартан.

— Что вы делаете? — чуть не закричала Соколова. — Вы же направляетесь к Стокгольму!

— Я знаю это, Соколова, — процедил Гельдер сквозь зубы. — Я не собираюсь возвращаться в тот пролив, пока мы не освободимся от них. Мы не можем себе позволить быть пойманными в прибрежных водах. А теперь заткнитесь и расслабьтесь. Ваша работа закончена; как доставить нас обратно в целости — моя забота.

— Вы с ума сошли! — завопила она еще громче. — Мы же разместили буй, так давайте уходить отсюда и возвращаться на базовую субмарину!

Гельдер попытался сконцентрироваться на управлении подлодкой по возможности спокойнее.

— Черт побери, Соколова, заткнитесь! Это приказ! Наденьте наушники и докладывайте мне!

На минуту наступила тишина, затем Соколова заговорила снова:

— А теперь они заходят сзади! Прошли над нами и теперь идут назад!

О Иисусе, подумал Гельдер, они держат нас в вилке.

— Мы должны повернуть назад к базовой подлодке! — закричала Соколова.

Мы должны уйти как можно дальше от буя и в открытые воды, подумал Гельдер.

— Ни слова, кроме докладов, — приказал он и резко переложился на правый борт.

— Что вы...

Невероятно громкий взрыв заглушил крик Соколовой, и мини-подлодку бросило в сторону.

— Это была глубинная бомба. Пристегните ремень и держитесь!

— Дурак! — завопила Соколова, полностью теряя контроль над собой. — Ты убьешь нас!

— Заткнись! — крикнул Гельдер и собирался повторить еще раз, как тут из-за его сиденья появилась рука и крепко сдавила ему горло.

Крики Соколовой стали невнятными, а придушенный Гельдер не мог говорить. Он отпустил рукоятки управления и двумя руками схватил эту руку; лодка нырнула и под небольшим углом ударилась о дно. Он ухватился за рукоять одной рукой, пытаясь справиться с управлением, а другой рукой не давая Соколовой душить себя. Соколова издавала короткие яростные взвизги, но Гельдер все же слышал над ними шум двигателей патрульного судна. Ему было трудно дышать, и он отвел голову в сторону. Дышать стало легче, но теперь ее рука пережимала артерию на шее. Господи, да эта женщина была сильнее большинства мужчин!

Он вновь отпустил рукоять, чтобы обеими руками взяться за Соколову, но лодка нырнула и опять погрузилась, и ему пришлось вернуться к рукояти управления. Внезапно Гельдьер почувствовал слабость и понял, что если тут же что-нибудь не предпримет, то отключится. Он освободил правую руку и на ощупь стал шарить в той стороне, где на полке лежали, чтобы быть под рукой, инструменты. Ему что-то попалось, он даже не понял, что, и он резко ткнул этим туда, где, по его представлениям, должно было находиться ее лицо.

Все последующее, показалось, случилось в один миг. Теряя сознание, он ударил куда-то позади себя, и хватка ее руки ослабла; затем на него обрушился такой грохот, какого он еще не слышал, и лодка, казалось, пришла в неистовство. Последним его ощущением была рвущая боль в обоих плечах. И тут он отключился.

Глава 21

Рул оказалась на маленькой лестничной площадке, откуда вели вниз четыре или пять ступеней, к длинной узкой комнате. Свет в нее попадал через ряд высоко расположенных окон, которые снаружи едва поднимались над уровнем земли. Справа от нее была ниша, где находились с дюжину пар лыж и лыжных палок. Вероятно, в прошлом, когда в здании располагалась школа, здесь была кладовая. Теперь же здесь, очевидно, хранили только лыжи. Расставлены здесь были и полдюжины стальных армейских коек, на одной из которых спокойно сидел мужчина.

Она медленно подошла к нему и вгляделась. Он здорово изменился. Она вспомнила фотографии высокого, изящного мужчины лет шестидесяти, с черными волосами, выступающими треугольником на лбу, густыми бровями и орлиным носом, придающим его внешности нечто ястребиное. Сейчас он выглядел лет на десять старше. Он потерял не меньше тридцати фунтов веса, волосы совершенно поседели и настолько поредели, что исчез треугольник на лбу, а брови были выщипаны. Нос был сломан — хорошо бы безболезненно, подумала она — и не восстановлен пластически. Теперь он был плоский, широкий и кривой. Даже мать генерал-майора Георгия Абрамовича Малахова, встретив на улице, не узнала бы его.