Скептические эссе - Бертран Рассел

class="p1">Для иллюстрации этой мысли я сопоставлю здесь две книги о достоинствах международного социализма: «Капитал» Маркса и «Союзный контроль над транспортировками» (Allied Shipping Control) Солтера. (Не сомневаюсь, что сэр Артур Солтер не называет себя интернационал-социалистом, однако он им является.) Можно сказать, что в двух этих книгах излагаются идеи экономических перемен методами политика и государственного служащего соответственно. Целью Маркса было создать политическую партию, которая в конце концов поглотит все остальные. Цель Солтера – повлиять на правительство в рамках существующей системы и изменить общественное мнение с помощью аргументов, опирающихся на идею общего блага. Маркс решительно доказывает, что при капитализме рабочий класс терпит страшные лишения. Однако он не доказывает и не пытается доказать, что при коммунизме лишения отойдут в прошлое; такое предположение подразумевается в его стиле письма и порядке глав. Читатель из рабочего класса, соответствующе предубежденный, при чтении обнаружит, что разделяет это предположение, и даже не заметит, что оно не доказано. Опять же: Маркс убежденно отбрасывает этические соображения как не имеющие ничего общего с социальным развитием, которое, как предполагается, происходит по неумолимым экономическим законам, точно как у Рикардо и Мальтуса. Но Рикардо и Мальтус считали, что неумолимые законы неумолимо приносят счастье их классу, а наемным работникам – горе; в то время как Маркс, как Тертуллиан, нарисовал апокалиптическое видение будущего, в котором его класс будет наслаждаться зрелищами, а поверженная буржуазия взвоет. Хотя Маркс признавался, что считает людей не хорошими и не дурными, а лишь воплощениями экономических сил, на самом деле буржуазию он представлял себе злом и изо всех сил старался разжечь к ней ненависть у рабочего класса. «Капитал» Маркса – это, по сути своей, как и «Отчет Брайса», сборник рассказов о зверствах, призванный подстегнуть боевой пыл против врага[18]. Что вполне естественно, он стимулирует боевой пыл и самого врага, приводя к той самой классовой войне, которую предсказывает. Маркс приобрел столь мощное политическое влияние именно благодаря стимуляции ненависти, а также тому, что успешно выставил капиталистов объектом морального негодования.

В «Союзном контроле над транспортировками» Солтера мы находим диаметрально противоположную идею. Солтер имеет преимущество, которого не было у Маркса, – в течение некоторого времени он сам занимался управлением международной социалистической системой. Внедрение этой системы было вызвано не желанием убивать капиталистов, а желанием убивать немцев. Однако поскольку немцы никак не влияли на экономические вопросы, в книге Солтера они отошли на задний план. Экономическая проблема была точно такой же, как если бы солдаты, рабочие на заводах боеприпасов и те, кто поставлял для них сырье, пребывали в праздности, а трудиться за всех должен был остальной народ. Или, наоборот, как будто внезапно было объявлено предписание каждому делать лишь половину той работы, какую он делал ранее. Опыт военного времени дал нам для этой проблемы техническое решение, но не психологическое, потому что не показал, как найти в мирное время стимул к сотрудничеству столь же мощный, как ненависть и страх в годы войны с немцами.

Солтер пишет:

Пожалуй, в данный момент нет задачи, больше заслуживающей внимания профессиональных экономистов, которые подошли бы к проблеме в чисто научном ключе, без предубеждений как в пользу, так и против принципа государственного контроля, чем исследование фактических результатов, достигнутых в военный период. Очевидные факты, с которых они начали бы, воистину настолько поразительны, что как минимум бросают собою вызов нормальной экономической системе. Верно, что на результаты оказало влияние несколько факторов. <…> Непредвзятое экспертное исследование сполна отдало бы должное этим и другим факторам, но, скорее всего, выявило бы еще немалую заслугу новых методов организации. В самом деле, успех этих методов в условиях войны оспаривать неразумно. По умеренным оценкам и с учетом вклада лиц, которые до войны не работали, от половины до двух третей производственных мощностей страны было направлено на нужды передовой или иные виды военных нужд. Однако на протяжении всей войны Великобритания удовлетворяла военные запросы и поддерживала уровень жизни гражданского населения, который никогда не становился невыносимо низким, а в определенные периоды и для определенных классов, пожалуй, оставался столь же комфортным, как в мирное время. Это удалось ей, по итогам, без всякой помощи других стран. Она импортировала на взятые взаймы деньги из Америки меньше, чем поставила на данные взаймы деньги государствам-союзникам. Таким образом, она поддерживала весь текущий объем потребления как для военных нужд, так и для нужд гражданского населения с помощью лишь малой доли производительной силы посредством текущего производства[19].

Обсуждая обычную торговую систему мирного времени, он замечает:

Таким образом, ключевым свойством экономической системы мирного времени было отсутствие сознательного руководства и контроля. Однако по строгому критерию условий войны эта система оказалась, по крайней мере для тех условий, крайне нецелесообразной и несовершенной. По новым стандартам она была слепа и расточительна. Производила слишком мало, производила не те товары и доставляла их не тем, кому было нужно[20].

Система, которая постепенно создавалась под давлением войны, превратилась в 1918 году по всем основным показателям в совершенный международный социализм. Союзные правительства в совокупности были единственным покупателем продуктов питания и сырья и единственным судьей касательно того, что следует импортировать не только в их собственные страны, но даже и в нейтральные европейские государства. Они обладали абсолютным контролем над промышленностью, поскольку контролировали сырье и могли выделять его предприятиям по своему выбору. Что касается продовольствия, тут они контролировали даже розничную торговлю. Устанавливали и цены, и количества. Их решения осуществлялись главным образом через Союзнический совет по морскому транспорту, который в итоге завладел контролем почти над всеми доступными торговыми судами в мире и, следовательно, мог диктовать условия импорта и экспорта. Таким образом, система по сути представляла собой международный социализм в применении главным образом к внешней торговле – а это тот самый вопрос, который труднее всего дается политическим социалистам.

У этой системы обнаружилось одно странное свойство: ее удалось ввести, не вызвав враждебности капиталистов. Для политики военного времени было абсолютно необходимо любой ценой убедиться в том, что все значимые группы населения удовлетворены. Например, в момент наибольшей транспортной напряженности было решено, что лучше сократить поставки боеприпасов, а не продовольствия, из страха возмутить гражданское население. Настраивать капиталистов против себя было бы очень опасно, но в итоге вся трансформация произошла без каких-либо серьезных трений. Вместо того чтобы подходить к вопросу с позиции «такие-то и такие-то классы людей порочны и их следует наказать», была избрана позиция «система мирного времени была неэффективна, и необходимо создать новую с наименьшим неудобством для всех заинтересованных сторон». В условиях общенациональной угрозы согласие на меры, которые правительство посчитало необходимыми, получить было не так трудно, как в мирное время. Но даже в мирное время процесс шел бы проще, если бы эти меры рассматривались с административной точки зрения, а не с точки зрения классового антагонизма.

Из опыта управления военных лет напрашивается вывод, что большинство потенциальных выгод социализма достигаются с помощью государственного контроля над сырьем, внешней торговлей и банками. Такую точку зрения подробно развивает Ллойд в своей ценнейшей работе «Стабилизация» (Stabilization)[21]. Ее можно рассматривать как однозначный прорыв в научном анализе проблемы, и им мы обязаны экспериментам, которые навязала государственным