Скептические эссе - Бертран Рассел

дни даже пуритане редко занимают такую позицию. Даже епископ Лондонский не высказал предположения, что землетрясение в Токио стало результатом какой-то особенной испорченности его жителей. Таким образом, выходит, что рассматриваемые законы можно объяснить только теорией карательного наказания, согласно которой определенные грехи, пусть и не наносят вреда никому, кроме грешника, настолько мерзки, что мы обязаны заставить провинившегося страдать. Эта точка зрения под влиянием бентамизма потеряла популярность в девятнадцатом веке, но за последние годы, воспользовавшись общим упадком либерализма, вернула себе утраченные позиции и начала грозить новой тиранией, по деспотичности достойной Средневековья.

Это новое движение черпает силы в основном в Америке – это одно из последствий того, что только она вышла из войны победительницей. Пуританство преодолело любопытный путь. В семнадцатом веке оно ненадолго завладело Англией, но настолько отвратило большую часть простых граждан, что они с тех пор больше никогда не позволяли ему контролировать правительство. Преследуемые в Англии пуритане колонизировали Новую Англию, а затем и Средний Запад. Гражданская война в США была продолжением гражданской войны в Англии, так как южные штаты в основном колонизировали противники пуритан. Но, в отличие от гражданской войны в Англии, она окончилась решительной победой пуританской стороны. В результате величайшей мировой державой управляют люди, унаследовавшие взгляды «железнобоких» Кромвеля.

Было бы несправедливо отмечать недостатки пуританства, не признавая услуг, которые оно оказало человечеству. В Англии с семнадцатого века и вплоть до наших дней оно неизменно поддерживало демократию в борьбе против королевской и аристократической тирании. В Америке выступало за освобождение рабов и многое сделало для того, чтобы Америка стала поборником демократии во всем мире. Это великие заслуги перед человечеством, но они принадлежат прошлому. Сегодня же мы нуждаемся не столько в политической демократии, сколько в сочетании порядка со свободой для меньшинств. Эта проблема требует иного мировоззрения, чем пуританство; она требует терпимости и щедрого сочувствия, а не нравственного пыла. Сочувствие же никогда не было сильной стороной пуритан.

Я ничего не стану говорить о самой примечательной победе пуританства, а именно о «сухом законе» в Америке. В любом случае противники этого закона не могут выставить свою позицию делом принципа, поскольку большинство из них поддержали бы предложение запретить кокаин, которое поднимает точно те же принципиальные вопросы.

Практическое возражение против пуританской идеологии, как и против любой формы фанатизма, состоит в том, что она видит некоторые пороки настолько более страшными, чем другие, что их необходимо искоренять любой ценой. Фанатик не понимает, что искоренение подлинного зла, если в нем перегнуть палку, порождает другое, еще большее зло. Это можно проиллюстрировать на примере закона против непристойных публикаций. Никто не отрицает, что удовольствие, черпаемое в непристойности, низко или что те, кто ему способствует, творят зло. Но когда в дело вмешивается закон со своими запретами, он одновременно запрещает и многие весьма полезные вещи. Несколько лет назад покупателю в Англию были отправлены по почте картины известного голландского художника. Чиновники почтового отделения после тщательного осмотра пришли к выводу, что картины непристойны. (От государственных служащих никто и не ожидал понимания их художественной ценности.) В результате чего картины были уничтожены, и покупатель не получил никакой компенсации. Закон дает право почтовому отделению уничтожить любое отправление, которое работники посчитают непристойным, и их решение обжалованию не подлежит.

Более важный пример вреда, который способно приносить пуританское законодательство, связан с вопросом контрацепции. Очевидно, что слово «непристойность» не является термином, имеющим точное юридическое определение; в судебной практике оно означает «все, что возмущает судью». В наши дни среднестатистического судью не возмущает информация о методах контроля рождаемости, если она изложена в дорогой книге с использованием длинных слов и завуалированных выражений, но возмущает в дешевой брошюре на простом языке, понятном необразованным людям. В итоге сегодня в Англии предоставлять информацию о контрацепции рабочему классу законом запрещено, а образованным людям – разрешено. А ведь эта информация необходима прежде всего именно рабочим. Следует отметить, что закон абсолютно не принимает во внимание цель публикации, за исключением нескольких заранее оговоренных случаев, таких как медицинские пособия. Единственный вопрос, который считается важным, таков: если публикация попадет в руки испорченного юноши, доставит ли она ему удовольствие? Если да, ее необходимо уничтожить, и не важно, какую ценность для общества имеет изложенное в ней знание. Ужасные последствия подобного насаждения невежества бессчетны. Бедность, хронические заболевания у женщин, рождение больных детей, перенаселение и войны рассматриваются нашими пуританскими законодателями как меньшее зло, чем гипотетическое удовольствие кучки глупых мальчишек.

Есть мнение, что существующая формулировка закона недостаточно сурова. «Таймс» от 17 сентября 1923 года пишет, что в ходе Международной конференции по непристойным публикациям, проведенной под эгидой Лиги Наций, звучали рекомендации ужесточить закон в Соединенных Штатах и во всех странах, входящих в Лигу Наций. Британский представитель, как сообщается, проявил в этом добродетельном начинании наибольшее рвение.

Еще один вопрос, в решении которого закон преступает разумные границы, – это торговля «белыми рабынями». Сама проблема поистине чудовищна и вполне достойна уголовного законодательства. Заключается она в том, что ничего не подозревающих молодых женщин ложными обещаниями заманивают в состояние полурабства, в котором их здоровье подвергается ужасным опасностям. По сути, это вопрос для трудового законодательства, который следует рассматривать вместе с законами о безопасности на производстве и о достойной оплате труда. Однако из него сделали предлог для грубого вмешательства в личную свободу граждан там, где этих самых ужасов белого рабства абсолютно не наблюдается. Несколько лет назад в английских газетах сообщалось о случае, когда мужчина влюбился в проститутку и женился на ней. После того как они счастливо прожили вместе какое-то время, она решила вернуться к своей прежней профессии. Не было никаких доказательств того, что он предложил ей так поступить или даже просто одобрял ее действия, однако он ни разу не упрекнул ее и не выгнал на улицу. За это преступление его выпороли и бросили в тюрьму. Закон, предписавший такое наказание, в то время был новым и числится в своде законов до сих пор.

В Америке существует схожий закон, по которому держать любовницу не запрещается, однако путешествовать с нею из одного штата в другой незаконно; житель Нью-Йорка может отвезти любовницу в Бруклин, но не в Джерси-Сити. Разница в степени безнравственности этих двух действий простому человеку не очевидна.

Лига Наций и в этой сфере пытается сделать законодательство более суровым. Некоторое время назад представитель Канады в Комиссии Лиги Наций предложил запретить всем женщинам, невзирая даже на пожилой возраст, путешествовать на пароходе без сопровождения мужа или одного из родителей. Это предложение принято не было, однако оно показывает, в каком направлении мы движемся. Разумеется, очевидно, что такие меры превращают всех женщин в «белых рабынь»; всякое проявление свободы для женщин сопровождается опасностью того, что кто-то увидит в нем доказательство «аморальности». Единственный логичный исход стараний этих реформаторов – пурда.

Есть еще один, более общий аргумент против пуританского мировоззрения. Человеческая природа такова, что люди не могут не стараться получить от жизни хоть какое-то удовольствие. В практических целях удовольствия можно грубо разделить на те, которые в основном опираются на чувства, и те, что по большей части связаны с разумом. Традиционный поборник нравственности хвалит последние в ущерб первым; или, скорее, допускает последние, поскольку не считает их удовольствиями.