Вещий Андрей. На цепи - Эд Качалов

— Да, именем Государя Императора, вы арестованы!

— Опять двадцать пять! Для начала неплохо было бы предъявить свои полномочия, — еле сдерживая злость, сказал я?

— Что? — не понял расфуфыренный!

— Кто ты? Кто тебя послал? Есть ли у тебя соответствующие бумаги? — елейным, но не обещающим ничего хорошего, тоном спросил я.

— Я поручик лейб-гвардии Преображенского полка Георгий Михайлович Крынкин — немного стушевался франтик.

— А где твой мундир, Крынкин? Вон, на остальных вижу мундиры славного лейб-гвардии Преображенского полка. У сопровождающего меня прапорщика и солдат мундиры славного Семеновского полка!

Все как положено, в красных чулках. А ты в чем?

— Я повелением полуполковника лейб-гвардии Преображенского полка, князя Долгорукого исполняю поручения князя кесаря.

— И поэтому позволили себе не носить мундир? Не понятно, но очень интересно. При случае обязательно уточню. Как сие возможно?

Сергей Шереметьев повернулся ко мне и судя по выражению лица, хотел что-то сказать в оправдание Крынкина. Поняв это, я положил руку Сергею на плечо, останавливая его порыв. Мне надо было узнать от преображенца как можно больше, пока он не очухался от моего напора:

— А пока любезный Крынкин не мог бы ты поделиться с нами, кого тебя послали арестовать?

Как я и рассчитывал, наезжая на командира преображенцев и засыпая его вопросами, Крынкин стушевался:

— Я послан отыскать пропавшего экспедитора Тайной канцелярии Опанасенко. Он был отправлен в Ригу по государеву делу и подвергся нападению.

— С чего ты взял, что он подвергся нападению?

— В Санкт-Петербург прискакал гонец от…, - Тут, видимо, Крынкин собрался и сообразил, что отвечает на вопросы непойми кого, да еще застигнутого на месте преступления:

— А, собственно говоря, кто вы такой, сударь и по какому праву задаете мне вопросы?

Мысленно чертыхнувшись, что не удалось до конца узнать полномочия поручика, я, сбавив тон, сделал вторую попытку:

— Уважаемый Георгий Михайлович, разрешите вам представить прапорщика лейб-гвардии Семеновского полка Сергея Александровича Шереметьева.

Сергей выехал вперед и не сходя с лошади, слегка поклонился.

— Он по поручению генерал-губернатора Риги Никиты Ивановича Репнина сопровождает меня к князю — кесарю Ромодановскому.

Таким нехитрым маневром, я опять попытался не назвать себя, чтобы не спровоцировать Крынкина на всякие необдуманные действия. Типа моего ареста. Но поручик был начеку:

— А вы кто такой, милостивый государь?

— Я Андрей Борисович Ермолич. Итак, зачем вы здесь?

На лице поручика отразилась вся гамма его мыслей и чувств. Но я все-таки слегка напрягся и попробовал поконкретнее считать, чего хочет поручик. Я почувствовал, как в районе солнечного сплетения, там, где у меня шрам-цветок, медленно разгорается белый огонь.

Вот его тонкий язык превратился в тонкий луч. Этот луч поднялся к моему мозгу и через глаза скользнул по поверхности мозга Крынкина. Опять заболела голова.

Поручик словно что-то почувствовал, дернулся и внимательно взглянул на меня. Луч тут же словно щупальце отдернулся и потух.

Теперь я точно знал, о чем подумал Крынкин в этот момент. Это знание звучало у меня в голове как мешанина фраз и вопросов, которые поручик задавал себе во время нашего общения.

Крынкин не понимал, что ему делать. Он обнаружил место преступления. Очень кровавого и жестокого преступления. Он еле сдерживал рвоту, чтобы не опозориться перед подчиненными.

И еще эти вооруженные люди на месте преступления. Странные люди. Ладно, этот прапорщик — семеновец Шереметьев. Вроде настоящий. Но надо спросить у него бумаги. Но Шереметьев, все больше молчит. А выступает этот. Дерзкий. Как его? Ермолич! Как он ловко у меня почти все выведал. Хорошо, что я не успел ему рассказать, о том, что к нам успел слуга экспедитора прискакать. Он и поведал, как вырвался от лиходеев, что стали Опанасенко убивать.

Этот Андрей Борисович вполне на татя похож. Дерзкий, сам черт ему не брат. И глаза у этого Ермолича вон как страшно огнем полыхнули. Да и непонятно кто он такой, хотя прапорщик к нему со всем уважением относится. Нет, определенно, без Ермолича тут не обошлось и его надо арестовать. Но остальные то на убийц непохожи. Сразу гвардию по выправке видно. В этом Ермолич прав. Да и оружие чистое. И мундиры кровью не заляпаны. Да и имя князя Репнина кое-что значит. Как бы хуже не было.

В общем, Крынкин не знал, что с нами делать. Ладно поможем ему нас отпустить, ну и себе очков наберем в глазах поручика, а заодно и князя-кесаря. Разговор с Ромодановским чую будет ох как непрост. Настолько непрост, что в случае чего и на дыбу отправиться можно, а потом и по этапу, а то и на плаху. Так что дополнительные бонусы пригодятся. Ну и самому в тень слегка отойти, а то и правда выперся вперед, а у самого ни положения, ни должности. Вопросики могут не только у Крынкина возникнуть.

Я наклонился к Сергею и шепотом попросил его показать подорожную и договориться о нашем дальнейшем следовании в Питер. Но сделать это аккуратно и вежливо. Сергей понимающе ухмыльнулся, тронул лошадь и выехал вперед:

— Господин поручик. Мы сами стремились поскорей сообщить о происшествии. И раз вы утверждаете, что посланы как раз, чтобы установить все обстоятельства гибели господина экспедитора, а не верить слову офицера у меня нет оснований, то, значит, вас нам сам бог послал.

В глазах Крынкина блеснула радость. Он сразу сделался очень важным:

— Да это так, прапорщик. Мне предписано высочайшим повелением разобраться, что здесь произошло. Поэтому, как старший в чине прошу показать ваши бумаги.

— Извольте, милостивый государь. Мы хотели оставить здесь караул, но раз вы сюда уже прибыли, то вверяю сие место преступления вашим заботам. Сами же мы, с вашего позволения, продолжим путь в Санкт-Петербург.

Поручик уставился в бумаги и минут пять внимательно их изучал. Затем он перевел взгляд на меня и стал пристально разглядывать уже меня:

— Поручик, а что это вы так на меня уставились: на мне узоров нет и цветы не растут, — спросил я и, в свою очередь, стал пристально смотреть на Крынкина.

Крынкин ничего не ответил. Он перевел взгляд куда-то мне за спину и махнул рукой, кого-то подзывая. К нему подбежал пожилой усатый солдат. Поручик что-то прошептал ему на ухо. Солдат взял под козырек и убежал к остальным.

Там он отдал команду, а сам вернулся к нам и взял под уздцы мою лошадь. Еще двое людей Крынкина спешились, и один взял под уздцы лошадь Шереметьева, а второй залез на козлы кареты к Янису. Остальные преображенцы подъехали к нам и взяли на прицел уже конкретно