Вещий Андрей. На цепи - Эд Качалов

Но если кто их обмануть пытается, — смерть лютую принимает. Так ли это на самом деле доподлинно не известно. Это только слухи. Как говорится, не пойман не вор. Хотя лицедеи для воровства — идеальные исполнители.

Смена личин — это основа их родовой магии. Причем сведущие люди говорят, что они не только могут чужое тело повторить, но даже и душу, и мысли.

Еще они могут создавать подобных себе для всяких своих надобностей, ну и для выполнения поручений. И никто не знает, действительно ли они создают на время себе подобных или насылают морок на все наши чувства: слух, зрение осязание и прочие. Например, сегодня к нам явился только один лицедей. А видели мы с ним сначала еще двоих, а потом еще четверых.

Ну а начинали они да, ты прав, скоморохами в ярмарочных балаганах, да и сейчас в театрах пьески разыгрывают, когда другого дела нет. Вот все, что я могу тебе сказать, Андрей Борисович.

— Спасибо, Ваше Сиятельство.

Было видно, что князь Репнин, если и не боится лицедеев, то очень их опасается. Настолько, что даже, когда рассказывал про них, у него не только голос стал тише, но и манера говорить поменялась. Будто страшную сказку рассказывал. Хотя, как понимаю, многое из того, что он рассказывал — имеет место быть.

В этот момент в дверь постучали, и в помещение вошел Сергей Шереметьев, в сопровождении пары чиновников.

Князь, как и обещал, написал несколько писем в Питер, в том числе и Ромодановскому. Затем он приказал прапорщику Шереметьеву и десятку семеновцев сопровождать меня в Тайную Канцелярию Санкт-Петербурга.

С меня он взял честное благородное слово, что я не сбегу по дороге, и, во чтобы-то ни стало, явлюсь к князю — кесарю и расскажу все что знаю. Я после небольшого раздумья пообещал это Светлейшему.

Действительно, при незнании местных реалий деваться мне особо некуда. Если сбегу, князь — кесарь наверняка меня в местный аналог федерального розыска объявит. Даже перейти на нелегальное положение не получится.

Вон Сергей Шереметьев на первой минуте знакомства стал неприятные вопросы задавать. А какой-нибудь более продвинутый в титулах и чинах дворянин и разговаривать не будет. Враз в подвале, а потом и в колодках на сибирском тракте со рваными ноздрями окажусь или того хуже. Сочтут, что дворянин я липовый и на конюшне запорют.

Посмотрев, на орков, решил, что за границу меня тоже не тянет. Здесь хоть люди русские, более или менее понятные. А там вообще не ясно, что творится, раз по Европе армии орков шастают.

Нет уж, надо по быстренькому снять все вопросы со стороны местных правоохранительных органов и заняться чем-нибудь полезным для себя и общества, прежде чем найду путь домой.

Тем более, вон, и заслуги кое-какие имеются, и деньжата завелись, и связи какие-никакие. Поэтому я хотел, как можно быстрее попасть на свидание с Ромодановским. Хотел этого, чуть ли не больше, чем сам Иван Федорович хотел увидеть меня.

Легко, конечно, не будет. Князь — кесарь ерундой не занимается. Ну опять же я если и виноват где, так активное участие в снятии осады Риги дорогого стоит. На мой взгляд. Глядишь, и краями с Ромодановским разойдемся.

Поэтому ехать я был готов. Взяв с меня слово, Репнин позволил ехать мне в Питер хоть и под конвоем, но без колодок и при оружии. Выехать должны были завтра утром на рассвете.

Покончив с формальностями, мы, наконец, сели за стол — отметить победу.

Илзе расстаралась. Упор был сделан не столько на изысканность высокой кухни, сколько на традиционность и сытность национальных блюд.

Русская кухня была представлена запечённым поросенком, фаршированным гречневой кашей, зажаренными гусями, огромным осетром. Еще были разнообразные расстегаи, кулебяки и шанежки. Когда только Илзе успела? Не девушка, а золото.

Блюда местной кухни были в основном рыбные: сельдь, треска, копченая килька. Ну и вкуснейшие колбасы.

Впрочем, наличие среди празднующих высоко титулованной особы тоже было учтено. Были поданы пара паштетов, блюдо каких-то запеченных мелких птиц, ни то дроздов, ни то соловьёв и несколько видов сыров.

Запивать это все предлагалось несколькими видами квасов и местного пива. Впрочем, из принесенных Репниным шести бутылок, в битве с лицедеем уцелело четыре.

В двух из них был напиток, который был представлен Репниным как очень редкая и крепкая новинка французского виноделия, названия которого князь не запомнил. Начав дегустацию, я опознал в этой новинке — коньяк. И очень недурной коньяк.

За столом, как обычно, в любой мужском междусобойчике вспоминали и хвастались своими подвигами при обороне Риги. Число убитых под Ригой орков в этих рассказах превысило все население России. И выросло бы еще до населения всего мира, если бы рассказчики, то и дело не переключали свое внимание на комплименты девушке и ее кухне.

Илзе была единственным украшением нашего стола и купалась в мужском внимании. Но сама только слегка улыбалась и вежливо, но отстраненно благодарила. И весь вечер смотрела на меня грустными глазами. Мы договорились, что дядька Федор сопроводит ее до их родового хутора, где она спрячется, пока не исчезнет хотя бы тень опасности.

Я не участвовал в общих воспоминаниях, а думал о предстоящем разговоре в Тайной Канцелярии. Точнее, — пытался думать.

Но ничего не придумывалось, кроме того, что наверняка речь пойдет о царевиче Алексее, сыне Петра Великого. Но где царевич, и где какой-то заштатный дворянин Андрей Борисович Ермолич. В целом вывод был один: война план покажет.

Долго не сидели. После того как Репнин укатил по своим генерал-губернаторским делам, через часик все и разошлись. Всем с первыми петухами вставать.

Ночью у нас состоялось бурное прощание с Илзе. Она не плакала. Но постаралась использовать каждую минуту, проведенную вместе. На этот раз даже на пике самых чувственных ласк она не переходила со мной на ты.

— Я люблю вас, Андрей Борисович, и понимаю, что вам нужна другая спутница жизни, не такая как я.

— С чего вдруг? Какая другая?

— Такая, что была бы не просто вашей женщиной, но и другом и товарищем в бою, что в случае чего подаст вам выпавший меч. Я — не такая. Я люблю домашний уют и Ригу.

Сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы вы были рядом. Но я буду этого хотеть всегда. А вы вскоре начнете тяготиться спокойной жизнью. А я не люблю перемен. Все женщины их не любят, но некоторые готовы пойти на них ради любви. Я