Поколение войны - Макс Крест

Пришли несколько человек, который Арвинг не знал — они были старше его, но он точно их никогда не видел.

Самым последним в зал вошёл Гончаренко Фёдор. Его было не узнать — Арвинг почти год его не видел. Он заметно возмужал, отрастил волосы, которые сейчас ему были чуть ниже ушей и неряшливо убраны с глаз. Он прошёл к гробу, постоял рядом. Затем развернулся и нерешительно подошёл к другу. Он не смотрел ему в глаза. Приобняв за плечи, проговорил:

— Все сляжем, чаще в постель, реже в гроб. Держись, братан. — Он по-братски хлопнул его по плечу и встал позади.

После церемонии прощания Алексей сказал краткую речь, из которой Арвинг узнал, что он встречался с покойной, и они хорошо дружили. Сказал что-то о вечном, лишённое прямого смысла. Припомнил приятные моменты из их отношений. Затем он попрощался.

Стоявший с непроницаемым лицом распорядитель позвал помощников, и те укатили гроб к печи. Стало весьма популярно предавать покойных кремации — это дешевле, да и Хильда как-то обронила, что хоронить в землю — это неправильно. Люди стали расходиться, остались лишь Фёдор и Алексей. Кристина вопреки ожиданиям ушла.

Прошло некоторое время, и распорядитель вынес урну с прахом. Сказал в который раз что-то сочувственное и ушёл.

— Как думаешь, где можно развеять? — Обратился Арвинг к Федьке.

— Надо, где повыше.

— У тебя на крышу выход есть?

— Если и нет — найдём.

Арвинг молча кивнул.

Через час они стояли на крыше двадцатипятиэтажного дома в непосредственной близости с заливом. Взгромоздившись на крышу лифтовой шахты, Арвинг щепотку за щепоткой отдавал прах матери на волю ветра, который мгновенно подхватывал и уносил тлен.

Фёдор сидел рядом с краем крыши, уперев спину на перила, и наблюдал за процессом. По окончании ритуала, Арвинг слез к нему и сел рядом. Вдвоём они пару минут смотрели в небо, на удивление чистое — почти ни одного облака не было видно на горизонте. Федька повернул голову к другу — тот пребывал где-то внутри себя или, наоборот, где-то далеко. Молча он расстегнул сумку и изъял оттуда пакет с сосисками в тесте и литровую бутыль лимонада. Разложил снедь прямо на сумке с явно самодельным рисунком и, толкнув Арвинга плечом, сказал:

— Помянём.

Друг посмотрел на скромный поминальный стол, и его лицо впервые за последние дни озарила улыбка. Он взял одну сосиску в тесте и, откусив приличный кусок, понял, что не ел уже давно. Организм заметно приободрился от мысли о насыщении.

Фёдор улыбнулся, видя, что принесённая еда оказалась по нутру Арвингу. Он поднял стеклянную бутылку.

— Хильда была не человеком — я её всегда буду помнить, как что-то гораздо большее. И если ты умрёшь — тебя тоже. Вы вообще, будто не отсюда, а из другого мира. Прям как… В общем, вечная тебе память — Хильда Торесен.

Он пригубил лимонада, закусил это половиной сосиски.

— До свиданья, мам. — Кратко попрощался с матерью сын.

Фёдор, точнее Депп, как он теперь всегда себя называл, с уважением посмотрел на друга, с которым вырос. С уважением и огромным желанием задать ему один единственный вопрос, который, скорее всего никогда не задаст. Хотя Арвинг может и не знать на него ответ.

«Как там?»

Он имел в виду то место, откуда была родом Хильда и его учитель — Анхель. А они на сто процентов из одного места, и это не Норвегия и не Испания.

Он понял это около года назад, когда его учитель заявил, что он ангел и всем показал свою спину. Под кожей совсем иначе просматривались кости и мышцы. А на месте крыл остались два жутковатых шрама. Тогда он вспомнил, что уже не раз видел такую же спину у своего друга и, однажды летом во время пикника, у его матери.

Глава 5

Вечер.

Или утро?

Хотя нет никакой разницы. Арвинг лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Из комнаты он выходил редко. Из дома он не вышел ещё ни разу после того, как с Федькой развеял прах матери. Что-то не выпускало его за пределы родной квартиры.

Тишина. Раньше тихо тут не бывало — всегда, когда мать была дома, что-то варилось, игралось, говорилось, слушалось. А теперь тишина. Пустота, которую теперь не заполнить. Причём пустота эта не только в квартире, а и в самом сердце, что ещё более угнетает.

А потолок такой белый, почти без изъянов. Разве что эти царапины около люстры — с Федькой заигрались в самураев. Люстру тогда новую пришлось покупать. А ещё вот пятно из сока — мать рассказала настолько забавную историю дня, что он с размаху схватился за лицо, попутно подбросив стоявший на краю фужер с соком. Мать среагировала — спасла посуду, потолок пришлось долго чистить, да так и бросили.

Она здесь всюду. Она купила эту квартиру. Она всё сделала так, чтобы ему было комфортно жить. Она всё делала для него. Всем обеспечила. А теперь что? Последний год учёбы, а далее практика — в принципе, смысл жить есть. Только зачем? Что он будет делать без неё?

Раздался звонок в дверь. Арвинг сначала не поверил и долго ждал следующего — и он прозвучал. Нет — не послышалось. Кто это может быть? Хотя вариантов немного. Нехотя он поднялся, его ощутимо шатнуло — он опёрся о стену. Отметив про себя, что явно залежался. Ноги без особого энтузиазма понесли к двери. В это время раздался третий звонок.

— Да иду. — Сонно и лениво вырвалось у него.

Отперев дверь, и не удосужившись даже посмотреть в глазок или спросить «кто?», Арвинг приоткрыл её и, не дожидаясь кого бы то ни было, пошёл на кухню. Там он обнаружил завал немытой посуды, во многих местах уже поросшей плесенью.

— Мда… — сказал он вслух всё, что думал об этом.

— Арвинг? — Послышалось из коридора.

Дядя Лёша пришёл. Вспомнил.

— Арвинг?

— Я на кухне.

— Здравствуй. Ох… — Увидел пришедший кухонный хаос. — Ты как?

— В норме, дядь Лёш. А вы?

— Арвинг, давай поговорим. Там на прощании я…

— Вы тогда сказали, что встречались с мамой. Я вас не виню, не осуждаю и обижаться не буду.

— Спасибо, но я не про то хотел поговорить.

— А о чём? — Арвинг включил горячую воду в мойке и подставил под струю воды тарелку, сильно поросшую зеленоватой субстанцией.

— Про твоего отца.

— М?

— Про твоего отца. — Чуть громче повторил Алексей, он понял, что из-за шума воды парень его не слышит.

— А что тут говорить?

— Давай хотя бы сядем.

— Надо посуду помыть. А то эти зелёные скоро меня из дому выживут. — Медленно и разделяя каждое слово, сказал он. Голос его был абсолютно бесстрастен и даже слегка заторможен.

— Хорошо, а я сяду, пожалуй. — Он сел. С минуту что-то думал. — В общем, в тот день, когда Хильда — твоя мама, погибла, я заходил в гости. Мы посидели, как обычно — поговорили. Я спросил тогда впервые про твоего отца. Кто был Енгель, где он, что он? Не знаю, что подвигло — просто решил поддержать разговор, а…