Нино и её призраки - Анна Теплицкая

Гела повторял: «Нино, Ниноша. Шен ме гикварвар?[3] Мипасухе[4], любишь?» − я слушала его с расползающимся по всему телу детским удовольствием и в ответ не могла выдавить из себя ни звука. «Что ты молчишь, — разозлилась я на нее. — Можно же ответить ему, хотя бы покивать для приличия, идиотка!»

«Скажи, что любишь меня», — он поцеловал меня в уголок губ, и в груди взорвалось счастье. О, как долго я этого хотела! Как я об этом мечтала! Неужели это происходит со мной? Страх и неуверенность потихоньку отступали, внутри я чувствовала растущую удовлетворенность от незыблемого ощущения правильности своего поступка. Гела был ласков, когда раскрывал мои ноги, нежен, когда готовил меня к первому проникновению, показывал мне, как я нравлюсь ему вся целиком. Кровать была старая — и вот она ожила, задышала, поскрипывая.

Ничего себе, оказывается вначале он относился ко мне намного бережнее… Это потом все, что у нас было — стало лишь удовлетворением его дикого глухого желания и нашей общей похоти: мы любили друг друга на срезе боли и сладости. Тут все было иначе: Гела сжал мои запястья и, навалившись всем телом, совершал осторожные толчки.

Только сейчас, имея возможность сравнить его с самим собой в разное время, я поняла, как сложно ему было сдержаться и не трахнуть меня со всей своей беспринципностью — быстро и жестко, спустив свои остатки мне на лицо. Этот Гела сумел потушить свое лихорадочное желание, спрятать его подальше — движения были терпеливы и осторожны, и насколько я его знала, он действительно наслаждался совершенно другим типом секса — чувственным и мягким. Мои вырывавшиеся стоны — или, возможно, всхлипы? — он заглушал ртом, суматошно целовал мне глаза, лоб, волосы, нетерпеливо смахивал пряди с моего лица и опять покрывал его беспорядочными поцелуями, бесконечно спрашивал: «Ниноша, тебе нравится»?

Гела, так подонок ты или нет? Как ни странно, я видела, что он действительно сильно увлечен этой девушкой: глаза смеялись и хитро щурились, но в то же время в них пряталась неуверенность, которую я больше никогда в нем не видела.

Я старалась сохранять беспристрастность, но не могла, сознание семнадцатилетней Нино переполняли эмоции. Она разрешила ему все, просто потому что не могла сказать ни слова или каким-то другим образом противиться его настойчивости. Неопытное тело не знало, куда себя деть: выгибало спину, неумело двигалось против такта, ловило голыми коленками Гелу за талию и приподнималось, подставляя губы.

Даже сейчас я не могла объективно оценить Гелу.

Скорее всего, и взрослая я увлеклась бы этим сорокалетним мужчиной. Тогда он казался мне уж больно зрелым: поведение, голос, статус — все кричало о том, что этот мужчина мне недоступен, но этот Гела был старше меня нынешней всего на каких-то семь лет. Возможно, с такой возрастной разницей мы смогли бы построить гармоничные отношения. Вдруг бы удалось? Нет, это невозможно, слишком уж выражены в нем порочные и хищные черты. Надо признать, что мой первый мужчина был полной противоположностью моего мужа.

Когда Гела потянул мою футболку через голову и я послушно подняла руки, без стеснения предложив ему свою грудь, он сразу воспользовался этим и втянул в рот сосок, потом другой. Я подумала, что мне плевать на поиск объективности, и отдалась звенящему желанию. По спине трепетом проходило волнение, я уже не понимала, что чувствую, озноб или жар — голая кожа покрылась мурашками, но внутри жгло бурлящим потоком. Ее стон стал моим стоном, ее удовольствие смешалось с моим — и больше не было разницы между этими женщинами, они обе жаждали любви и хотели принимать Гелу в себя. Мы словно сами стали сплошной бестелесной эмоцией, переливающейся всеми вспыхнувшими яркостью цветами. Нино готова была подарить ему всю себя — и молодость и зрелость, и сердце и голову.

У семнадцатилетней Нино закружилась голова, она устала и готова была заплакать. Я чувствовала ее нарастающее отвращение, тогда как мне происходящее нравилось все больше — Гела определенно знал, что делает. Его руки были везде и, хотя он понимал, что, скорее всего, девочка не сможет кончить в первый раз, лаской пробовал смягчить тяжелый момент. Сильнее всего меня возбуждало то, что я видела, как невыносимо сложно ему приходится: его нетерпение вырывалось сдавленным рычанием или внезапным сильным толчком, выбившимся из плавного ритма; несдержанность обнаруживалась в слишком крепком захвате девичьего запястья, который он, отвлекшись, забывал ослабить.

Девочка под ним этого не замечала, ей стало грустно, она думала о том, что делать дальше, гадала, что скажет мать, если узнает, — зато взрослая я честно могла оценить все, что с нами происходит — деперсонализация еще сильнее раскрыла всю искусность Гелы. То, что он делал с нами, было потрясающе — он чувствовал мои желания еще до того, как они проявлялись в сознании: целовал именно так, как я хотела, говорил именно то, что мне требовалось, стоило мне подумать о том, как здорово будет, если он развернет меня, так он сразу делал это. С другой стороны, может, мои желания сформировались именно такими благодаря тому, что, став моим первым мужчиной, он как бы запрограммировал меня на отзывчивость ко всему, что делает. Надо зафиксировать эту интересную деталь и в более подходящий момент продумать ее до мельчайших нюансов.

Расщепление собственного «я» не помешало мне испытать всю полноту сексуальных реакций, более того, ощущалось, что мои сегодняшние эмоции в разы сильнее прошлых. Еще один резкий толчок — я закусила губу, а Ниноша всхлипнула от расстройства, и тут мое сознание приобрело абсолютную ясность и автономность, я почувствовала, что это именно меня, а не ее, трахнули прямо здесь и сейчас. Обалдеть, Гела из прошлого заставил меня кончить, даже не прикасаясь. В одних лишь мыслях.

Я вышла от него через два часа, качаясь как пьяная, и побрела по темному холлу в сторону нашей с Ией комнаты.

Глава 22

После случившегося я еще несколько дней чувствовала себя беспомощной, картины тех времен давно поблекли, а тут они вновь ожили и заиграли красками, как цветные фильмы, и начали влиять на мое настоящее. Очнулась я, только когда поймала себя на том, что уже по памяти набираю номер Гелы. «Этого еще не хватало», — сердито одернула я себя и отбросила телефон подальше.

Ник написал мне только через два дня после прилета. Я немного охренела от