Меня зовут Шон - Клер Макгоуэн

кто стал бы менять имя. Если он дурно поступал с женщинами, а моя уверенность в этом была тверже мерзлой земли под ногами, то он всегда прикрывал это романтикой, или заботой, или любовью. Так, чтобы женщина — а я не сомневалась, что их было несколько — никому ни о чем не стала бы рассказывать, считая, что проблема в ней, что всему виной ее собственные недостатки, о которых он не уставал ей напоминать. Полагая, что она сходит с ума, когда он отрицает то, что видели ее глаза и слышали ее уши. Теперь, когда появился интернет, я узнала, что для такого поведения есть особый термин — газлайтинг. Судя по всему, Ник был из тех, кто практиковал газлайтинг долгие годы.

Я пролистала старые фотографии Ника и быстро нашла двух женщин, с которыми у него были отношения до Сьюзи. Они обе походили на нее: бледная кожа, немного необычная внешность — яркий цветок на скучном, бесцветном стебле, которым был Ник. Одна из них, Катриона Мюррей, похоже, переехала в Канаду. На фотографии в ее профиле красовалась женщина в лыжном костюме на вершине горы. Я просмотрела снимки второй, Лизы Рагоцци: вот она вместе с Ником у Тадж-Махала, вот — на Транссибе, вот они вдвоем в ярких брюках и с рюкзаками в руках. Похоже, это был университетский роман, который какое-то время продержался в обычной жизни, а потом пошел ко дну.

Я открыла профиль, который, конечно же, в основном был мне недоступен. Фамилии Лиза не меняла — возможно, она не замужем. Я увидела несколько ее фотографий из профиля, художественные снимки пейзажей и парочку общественно-значимых сообщений, вроде сбора средств или политических призывов. Лиза показалась мне искренним, благонамеренным человеком. Я отправила ей сообщение, гласившее, что я понимаю странность просьбы, но у моей подруги отношения с Ником Томасом и я беспокоюсь за нее. Не найдется ли у Лизы минутки поговорить о нем? Лиза и Ник больше не дружили на «Фейсбуке», поэтому она могла и не знать, что он женился. Но не следовало исключать и того, что она свяжется с ним и расскажет обо всем. Однако я была обязана попытаться.

Сьюзи

Всю ночь шел снег. Ник со взволнованным видом время от времени протирал запотевшее окно, словно ребенок.

— В Лондоне такого густого снега не бывает! Красота, да? — Он вздохнул. — Поплету бы понравилось. Бедолага…

Я не разделяла его восторга:

— Надеюсь, с Норой все в порядке. В «Плюще» очень холодно.

Он поморщился:

— Вечно ты думаешь о других! Не можешь хоть на минутку, не знаю, просто побыть со мной?

Белое покрывало, укутавшее поля и деревья, выглядело невероятно красивым. От его вида захватывало дух. Но я испытывала лишь ужас, вспоминая, что Нора говорила о полиции. То, что мы сделали, не являлось преступлением, но они не могли знать, что я вышла из твоей машины еще до аварии. Даже если я невиновна, они все равно могут прийти. Как я буду объяснять это Нику? Сердце екнуло при этой мысли. Там по всей машине наверняка остались мои отпечатки пальцев, даже мои волосы — ты всегда жаловался, что всякий раз приходится проверять, не осталось ли где этих заметных ярко-красных улик.

Я решила в случае прихода полиции сказать, что ты подвозил меня, хотя мы совсем не знали друг друга — просто ты увидел женщину, которая в тот погожий день шла вдоль дороги. Конечно, в этой истории хватало дыр. Где-то еще должен быть твой телефон, и, если ты так и не собрался удалить нашу беседу из недавних звонков, полиции не составит труда выйти на меня. Перед тем, как подобрать меня, ты звонил, чтобы узнать, где я. Нику, конечно, было бы очень любопытно узнать, как я вообще оказалась на обочине безлюдной сельской дороги. Но всегда можно что-нибудь придумать. В том-то и дело. Паутина лжи в этом случае достаточно прочна, чтобы выдержать.

— А если дороги занесет снегом? — спросила я, вспомнив, что рассказывал весной агент по недвижимости.

— Поэтому я и приобрел полноприводную машину. Так я смогу добраться до работы, — ответил Ник. — К тому же после переезда я закупил много всего — воды, консервов и прочего.

— Ты купил? — Мне хотелось спросить, а как же я, что насчет меня? — А вдруг… с ребенком случится что-нибудь, и мне нужно будет в больницу?

Он бросил на меня раздраженный взгляд и опустил занавеску:

— Сьюзи, почему ты не можешь просто порадоваться?

Со времени переезда я узнала, что многим вещам можно радоваться только тогда, когда делаешь их с кем-то еще. Если бы ты был рядом, если бы мы были вместе, на что я по глупости надеялась, мы могли бы надеть сапоги и отправиться бродить по полям, может быть, покататься со склонов холмов (я — только с очень пологих), слепить снеговика, заглянуть в какой-нибудь паб на чашечку горячего шоколада с каплей «Бейлиз» (опять же, не для меня — беременность заставляет отказываться от многого).

На время я ощутила ностальгию по тому, чего никогда не было, по фантазии из прошлого. Теперь этому не бывать никогда. Ты умер. Эта мысль снова поразила меня, словно удар в живот. Я все еще не могла поверить.

Пока Ник был в душе, я спустилась и поставила на плиту чайник. В кухне стоял леденящий холод, несмотря на полы с подогревом, поэтому я повернула регулятор и, с радостью ощутив тепло под замерзшими ногами, протерла небольшой участок запотевшего стекла. Снег, снег… Сегодня мне хотя бы не придется работать в саду. Даже Ник должен понимать, что значит снегопад на целый день. Я погрузилась в скорбь, хотя ему это и невдомек. Хотя какая разница, что я теперь знаю о твоей смерти, если я все равно никогда больше не увидела бы тебя? Но нет, раз ты умер, значит, ты не бросил меня. А что, если ты тогда ехал прямо к своей жене, собираясь все ей рассказать? Вдруг мы все же могли быть вместе? Я словно получила удар в солнечное сплетение. Нельзя было об этом думать. Нужно держаться. Ради ребенка.

Что это там виднеется на снегу? Следы… Какое-нибудь животное? Вдруг это Поппет вернулся? Подумав, как обрадуется Ник, я принялась стирать со стекла конденсат, не обращая внимания на холодные капли, и внезапно похолодела. На этот раз холод шел изнутри.

На глубоком снегу угловатыми буквами было написано одно-единственное слово: «Шлюха».

* * *

Ник решил, что я спятила:

— Ты