Меня зовут Шон - Клер Макгоуэн

доме, который снимал вместе с приятелями; о ее работе — «Сельма все наседает по поводу длины юбки на весенний сезон, а я так запарилась, что вместо мини назвала трапецию»; о ее общественной жизни — зумба, цирковое искусство, дегустация джина. Я казалась себе столетней старухой. Вскоре Клодия ушла, на прощание едва коснувшись губами моей щеки. Я предложила оплатить обед, поскольку она спешила.

— Спасибо, детка. В следующий раз — за мой счет, ладно?

Я не думала, что следующий раз состоится. Да и Ник, увидев списание с карты, спросит, почему так много и почему я угощала Клодию, если у нее есть работа, а у меня нет. Будет спрашивать, что мы ели, заказывали ли вино. Даже мысли об этом меня утомили.

Я расплатилась — душераздирающая сумма за такой заказ — и снова вышла на улицу. У меня была еще пара часов, чтобы успеть приехать домой к моменту появления Ника. Но стоило подумать о поспешном возвращении в тихий одинокий дом, как у меня перехватило дыхание.

Мы обедали недалеко от моего старого офиса у Ливерпул-стрит. В прежние времена (а ведь еще года не прошло!) мы с Клодией после работы заходили выпить по бокальчику. Я еще не успела определиться с планами, как обнаружила, что мои опухшие ноги сами несут меня в том направлении.

* * *

В Лондоне я не могла избавиться от странной тревоги. Было слишком легко представить, что из-за угла вдруг может выскочить моя прежняя версия — вечно опаздывающая, на высоких каблуках, с телефоном в руке, поблескивающей моими фирменными серебряными кольцами. Я уже несколько месяцев не могла их надевать — так распухли пальцы. Офис выглядел по-прежнему. Три года я приходила сюда каждый день, иногда даже по выходным. Пальцы на уровне мышечной памяти сложились для набора кода на входной двери. Он же не изменился?

Я посмотрела на часы: всего половина второго, поскольку выбирала время, подстраиваясь под Клодию. И тут вспомнила, что Дэмьен ходил на обед поздно, нарочито по-континентальному, и любил выбегать на улицу на перекур. Может, если я подожду, он выйдет.

Я чувствовала себя частным детективом в засаде, только я была страшной, беременной и совсем не могла никого преследовать. Я была удивлена, и даже приятно удивлена, что хозяин итальянского кафе на другой стороне улицы все еще помнил меня:

— Мисс! Почему так долго не заходили?

— А… Мы переехали за город, — неловко ответила я.

Его кустистые брови удивленно поползли вверх:

— Почему вы решили уехать из Лондона?

«Ну, не я так решила…»

Аромат кофе дурманил, но я заставила себя заказать зеленый чай. Ник всегда ворчал, что я должна пить его ради здоровья, но меня тошнило от одного запаха этой резаной травы. Я грела руки о чашку, глядя на двери офиса, на которых было модными строчными буквами выведено «graphix box» (глупое название!), опасаясь пропустить его выход. Еще меня тревожила возможность встречи с кем-нибудь еще из бывших коллег после того, как я с таким позором ушла с работы. Я все еще помнила взгляды, которыми меня встретили, когда я вошла в офис после того случая в переулке, как затихали разговоры, стоило мне появиться в комнате отдыха. Люди знали, что я натворила. Возможно, кто-то из них и рассказал Нику. Я бы с ума сошла, пытаясь вычислить, кто это мог быть. Проще было уйти, оставив заваренную кашу в прошлом.

Дэмьен вышел на улицу минут через двадцать и закурил, даже не дождавшись, пока закроется дверь. На его шее болтался бейдж, рукава рубашки были закатаны. Мое сердце дрогнуло, чуть свело живот. Я собрала вещи и поднялась, стараясь не спешить, но и не желая его упустить. Светофор на переходе переключался целую вечность. Я надеялась, что Дэмьен не успеет меня заметить и мне не придется неловко махать ему рукой и идти навстречу. А может, он быстренько ушмыгнет в офис. Расстались мы не очень хорошо.

В результате я подошла к нему и постучала по плечу прежде, чем он обратил на меня внимание. Да и узнал он меня не сразу — я заметила это по глазам.

Мать честная! Сьюзи?!

В иных обстоятельствах мне бы доставило удовольствие его потрясение. Словно ему явилось привидение.

Нора

Я прождала у здания совета графства почти час. Я никогда раньше не бывала в Севеноуксе и обнаружила, что это милый городишко, полный дорогих магазинов и зданий из красного кирпича. Было холодно, ледяной ветер пощипывал пальцы и лицо, но мне это не мешало. У меня снова появилась цель, новый план. Никаких сомнений, никакого отказа от того, что я приготовилась сделать.

Наконец ровно в час дня Ник вышел на улицу. Он кутался в длинное черное пальто, вокруг его шеи был намотан шарф, явно из дорогих. Кожаные перчатки, какие часто носят душители. Меня он не заметил. Никто не замечает неухоженных женщин среднего возраста, какой я позволила себе стать. Горе покрыло мое лицо морщинками, а волосы поседели. Я набрала вес, заполняя внутреннюю пустоту сладким и жирным.

Я следовала за Ником вею дорогу вдоль главной улицы. Сердце колотилось от боязни, что он может обернуться и узнать меня, хотя я глубоко натянула вязаную шапку с помпоном и надела несколько свитеров, чтобы изменить фигуру. Эта примитивная маскировка позволила мне встать через одного человека от Ника в очереди в кафе, куда он зашел. Это было модное местечко, в котором подавали разные салаты и фалафели в вощеных картонных коробках, «полученные из этичных источников» кофе, чай и маття, что бы последнее слово ни значило. Я-то привыкла считать себя искушенной, объездившей весь мир с концертами. Но я почти ничего не видела, кроме концертных залов и гостиниц при аэропортах, а за те годы, что я послушно провела дома, мир шагнул далеко вперед.

Ник заказал набор из курицы с тремя видами салата и морковно-яблочный сок. Это было странно, потому что я знала, что он заставлял Сьюзи каждый день собирать ему обед. Частенько она забывала это сделать, и ей, беременной, приходилось вскакивать с постели, пока он принимал душ, и нестись босиком на холодную кухню. Должно быть, он выбрасывал эту еду. Его обед обошелся в двенадцать фунтов. Потом обслужили женщину передо мной (жидкий кофе холодной заварки), и мальчишка за прилавком вдруг уставился на меня:

— Что вам угодно?

Ник был совсем рядом и ожидал заказа, уткнувшись в телефон. Говорить было нельзя. Я взмахнула рукой, показывая, что еще не решила,