В поисках Эдема - Джоконда Белли

— Значит ли это, что ты не веришь в Васлалу? — вмешался Рафаэль.

— Конечно, верю, — ответила хозяйка, прикуривая сигарету и выпуская кольцами дым, — но мне не нужно видеть ее воочию, чтобы верить. Мне не важно, существует она или нет. Я довольствуюсь игрой.

— Но почему? — спросила Мелисандра. — Зачем довольствоваться игрой, если есть доказательства существования Васлалы?

— Не будем пускаться в философствования, — улыбнулась Энграсия. — Если бы я была внучкой твоего дедушки, возможно, я сделала бы то же самое, что и ты. Но я есть я, и у меня нет на это времени. Я предпочитаю помочь вам.

Рафаэль коснулся чего-то твердого под диваном, на котором сидел, что-то гулко упало на пол. Он наклонился посмотреть, что это было. Энграсия уловила его смятение.

— Это книги, — сказала она. — Они находятся под всеми предметами мебели. Я не знаю, куда их класть. Те, что я читаю, лежат под моей кроватью. Оттуда можете их взять, если вас что-либо заинтересует.

Глава 20

К полудню вся территория колледжа превратилась в гигантский базар с разношерстной публикой. Покупатели всех возрастов блуждали среди гор предметов, толкая впереди себя древние тележки из супермаркетов, в которых возили детей или то, что собирались обменять. Гул голосов торгующихся покупателей, плач или крики младенцев перемешивались с кудахтаньем кур, хрюканьем свиней или мычанием телят. Затхлый запах мусора перепутывался теперь с запахом травы, овощей и цветов, которые покупатели приносили отовсюду, поджидая момента обмена. Сидя за массивным деревянным столом вместе с Жозуэ и другими помощниками, Энграсия выносила вердикты, было ли равноценно то, что предлагали клиенты тому, что они хотели получить взамен. Сделки завершались очень быстро между беседами, прошениями о понижении цены и возражениями Энграсии, передавались новости о злодеяниях братьев Эспада или рассказы об умерших, раненых и разного рода стычках.

Через какой-то промежуток времени Рафаэль заметил, что на балконе возрастает количество растений, яиц, тканей, животных, кувшинов с молоком, сыров, контейнеров с маслом, хлебов, кукурузных лепешек, кондитерских изделий, корзин с апельсинами, манго и авокадо, блоков со льдом, ящиков с прохладительными напитками.

Он с удовольствием остался бы там на весь день, зачарованный, наблюдая и снимая на камеру весь этот импровизированный рынок sui generis[14], но Мелисандра проявляла нетерпение, так как они собирались съездить в Синерию на мотоцикле Жозуэ.

Мотоцикл был гордостью юноши. Он начищал его до блеска, смазывал маслом, аккумулятор всегда был заряжен максимально, мотор в полном порядке.

— Система навигации работает превосходно, — хвастался парень.

Рафаэль, изумленный, посмотрел на мотоцикл и с восторгом провел по нему рукой. Это был настоящий раритет с чудесным блестящим хромированным покрытием. Мелисандра спросила, сможет ли она управлять им.

— Дорога плохая, — предупредил Жозуэ, глядя на Рафаэля.

— Я полностью доверяю Мелисандре, — улыбнулся тот, располагаясь сзади на сиденье, пока она усаживалась за руль, не заставляя себя долго упрашивать.

Они несколько раз проехались по кругу под выжидающим взглядом Жозуэ, вскоре пересекли железную решетку и помчали по пыльной дороге к Синерии.

Обхватив обеими руками тонкую и упругую талию Мелисандры, Рафаэль приготовился насладиться ее опытом вождения. Не было ни малейшего признака неуверенности в движениях девушки. Напротив, она чувствовала себя вполне комфортно, облокачивалась на него время от времени при порывах дующего в лицо ветра.

«Эти люди живут в мире, перевернутом вверх тормашками», — подумал Рафаэль, поднимая камеру, чтобы снять озеро и череду хибарок по обе стороны дороги, ведущей к Синерии. Таких убогих улиц не осталось даже в воспоминаниях цивилизованного мира. Средства массовой информации интересовали только бедствия и катастрофы этих богом забытых регионов, этих «стран, производителей кислорода», как их теперь называли. «Каждая страна сама за себя» — этот лозунг стал нынче модным в мире.

В это захолустье уже даже за экзотикой не нужно ездить. При помощи виртуальной реальности организовывались воображаемые путешествия, совершавшиеся без риска для жизни. Но, конечно, сквозь разного рода щели проглядывала и цветущая пышным цветом запрещенная торговля: наркотики, органы для трансплантаций, генетические эксперименты. Слухи о лабораториях, ставящих опыты на людях, судьбой которых никто не интересуется, разбудили интерес СМИ, отправляющих сюда своих репортеров с целью проведения расследований. Рафаэль взялся бы за такую работу. Его интересовали эти люди.

Он остановил съемку, сжал в объятиях Мелисандру и поцеловал ее в затылок. Почувствовал запах мужского одеколона, улыбнулся. В ванной она осмотрела все его вещи с жадным любопытством: побрила себе ноги его бритвой, вымылась его шампунем. Мелисандра хорошо пахла. Аромат ее кожи, помноженный на запах озера с его водорослями, развеял мусорное зловоние, осевшее глубоко в его носоглотке.

Мотоцикл поднимал на своем пути облако пыли, но уже виднелось начало мостовой. Было два часа дня, когда они въехали в Синерию. Мотоцикл остановился на асфальте. Они облегченно вздохнули после езды по ухабистой дороге, отряхнулись от пыли и двинулись в город.

Испанский колониальный стиль был отчетливо заметен в проезжаемых ими ранее элегантных постройках. Однако дома здесь не только выставляли напоказ, как в Лас-Лусесе, свои причудливые поделки из останков металлических предметов. Фасады их, улица за улицей, были испещрены рисунками и надписями, которые встречались и на тротуарах, в кюветах, даже на мостовой, так что призрачные архитектурные черты то появлялись, то исчезали, оставляя ощущение мимолетного видения, иллюзии города в городе. Патриотические лозунги, рекламные слоганы, имена собственные, любовные послания, назначение деловых и религиозных встреч, сообщения о предстоящих мессах по покойникам, объявления тех, кто предлагал все свое имущество взамен дозы пенициллина, воспевания и проклятия Эспада, сообщения общего характера, написанные на стенах одни на других, составляли одно общее повествование.

Они продолжали ехать по той же прямой улице в поисках центра, близость которого начала ощущаться, когда дома стали принимать более округлые очертания, поделки становились еще более сумасбродными, двери — более широкими, тротуары — более узкими и обшарпанными, растения на балконах — менее густолиственными. Появился запах дорожного движения, хлеба, который выпекали или продавали где-то поблизости. Возможно, дело было во времени, но на пути им встретились только две старушки, прятавшиеся в тени подъезда, продавец шнурков для обуви, спешивший священник и мужчина с ребенком на руках. Потом стали попадаться группы женщин, продавцы, что-то предлагавшие, мужчины с рюкзаками и папками. Город терял свой сомнамбулический вид на тенистых улицах с деревьями на тротуарах. Граффити на стенах были такими обильными и пестрыми, что становились уже совершенно неразборчивыми и придавали фасадам домов современный вид.