«Ныне и присно» - Константин Мартынов

— Ты сам-то, часом не спишь? — встревожился Шабанов.

— А ну ее! — заявил Леушин. — Одна морока… И вообще… — Венька назидательно помахал пальцем, — все зло от баб. Начиная с Евы. Какого рожна яблоки тырила?

Шабанов оперся о стену — пол под ногами покачивался, как палуба лодьи при хорошей волне.

— Так что, домой пойдем?

— Пошли… — уныло согласился Леушин, оглянувшись на гудящий пьяным весельем зал. — Правда, можно и вернуться…

«Вернуться… если бы пьянка помогла вернуться…»

— Н-не, нагулялись, — убежденно сказал Шабанов.

Подхватив друга под локоть, Тимша преувеличенно твердо зашагал к дверям. Венька прощально покосился на зал, вздохнул и покорился судьбе.

— Э-эй! А я? — подала голос на миг очнувшаяся девица.

Приятели не услышали.

Утро. Рядом с кроватью грузно топчется медведь. Толстый — аж пол жалобно скрипит. Периодически медведь урчит — видимо, ругается. Голосом лицейского мастера.

«Шел бы ты отсюда! — раздраженно посоветовал Тимша. Без тебя тошно.»

Медведь сердито засопел, затопал в сторону кухни, послышалось звяканье кастрюль.

«Кастрюли? Мастер?» Проснувшаяся память услужливо подсунула объемные картинки двадцать первого века — вонючие повозки на дорогах, голые бабы в говорящем ящике, церкви на задворках, зато в центре вертеп на вертепе — гул-ляй Рассея… весело живут потомки.

Тимша приподнял голову, кастрюльный звон тут же переселился внутрь черепа.

— О-хо-хо, грехи наши тяжкие… — простонал Тимша, прежде чем рухнуть обратно.

Медведь вернулся, осуждающе поцокал языком. Тимша осторожно приоткрыл глаз — у кровати, скрестив под грудью перевитые синеватыми венами руки, стояла… Светлана Борисовна. В цветастом засаленном халате, с шишками бигудей в крашеных волосах, в драных шлепанцах… Не получалось иной раз называть матерью эту женщину, как ни старайся. Уйти бы куда из дому, да нельзя — вдруг Серега вернется?

— Рассольчику! — жалобно прогундосил Тимша, уткнувшись носом в подушку.

— Рассольчику? — ядовито переспросила Светлана Борисовна. — У меня для тебя другое лекарство припасено!

Женщина не по годам проворно дотянулась до стоящего в изголовье стула. Тимша хотел посмотреть зачем, но головная боль пересилила желание.

— Училище бросил, пьянствует, а я ему рассольчику подавай? Ремня не желаешь?

Узкий кожаный ремень впился в задницу, заставив охнуть. Тимша взвился, забыв о похмелье, ремень намотался на подставленную ладонь. Кулак сжался — чтоб не вырвала.

— А вот этого не надо! — неожиданно твердым голосом сказал Тимша. — Такого я… терпеть не стану!

«…и родной бы матери не позволил!» — хотел сказать он, да вовремя спохватился.

Светлана Борисовна обмякла, полные обиды глаза повлажнели, жалобно дрогнула нижняя губа.

— Да живи ты, как хочешь! — всхлипнула она и сгорбившись побрела обратно на кухню. Ремень забыто болтался в Тимшином кулаке.

«Ну что я за человек такой? Что ни сделаю, все не по-людски!» Чувство вины резануло по сердцу. Больно, до крови. «А кабы то родная мать была, посмел бы голос повысить?» Ответ пришел сам собой. Тимша шмыгнул носом и поплелся следом за Светланой Борисовной.

— Ма… Прости, а? Я не хотел… — Шабанов не знал, у которой из двух просил прощения, да его это и не интересовало. — Ну дурак… ну ляпнул… Ты не плачь, ладно?

Плечи склонившейся над газовой плитой женщины мелко вздрагивали. Порывистым, таящимся движением она достала из карманчика халата платочек, отерла глаза…

— Ладно… — мягко сказала Светлана Борисовна. — Я борща наварила… Иди умойся, да завтракать садись, горе мое!

Горячий борщ развеял царивший в мозгах туман, даже головная боль отступила вглубь, лишь изредка напоминая о себе тупым нытьем в висках. Тимша почувствовал, как стремительно возвращаются силы.

— А знаешь, — похвастался он. — Мы с Леушиным к субботе шняку закончим. Венька говорит, покупателя долго ждать не придется!

Светлана Борисовна покивала, хотя было заметно, что ее мысли заняты другим.

— Вчера с ним на пару гуляли?

— Уг-гу… — Тимша с усилием проглотил недожеванный кусок говядины и, оправдываясь, пояснил, — захандрил Венька… я и решил его подправить. Кто ж знал, что вино такое крепкое попадется?

Брови Светланы Борисовны строго нахмурились, но потом она не выдержала и фыркнула:

— А ты думал, с вина только песни поют? Вроде не вчера родился…

Тимша покраснел и уткнулся в тарелку.

«Опять не то ляпнул. А ну как поймет, что в теле сына чужой человек обретается? И что тогда делать? Скорей бы в армию забрали — оттуда, говорят, другими людьми приходят…

Глядишь, не разберется…»

— Сегодня, наверное, подольше задержусь, — сказал он невпопад. — Работы много.

Светлана Борисовна внимательно посмотрела на сына — не узнать парня! Еще год назад был пацан-пацаном — девчонок за косы дергал. Приходили, жаловались… — а теперь мужик за столом сидит. И прощения просил не за то, что пил — за то, что расстроил… Даже когда училище бросил, не так страшно было — думалось, перебесится, снова учится пойдет. Ан нет… Шняку какую-то с Венькой придумали. Еще и продать сумели…

— А почему ты лодку шнякой называешь? — спросила она.

Тимша внутренне улыбнулся — ответ давно заготовлен.

— В книге вычитал, а потом в музей ходил — там полшняки стоит, и моделька… во-от такая! — он развел руки на полметра. — Как настоящая! Даже топорик на банке лежит! А Венька и говорит — давай, мол, сделаем? Мода сейчас на старину!

— Ну-ну… — неопределенно протянула Светлана Борисовна.

— А что? — слегка вскинулся Тимша — Разве плохо продали?

Светлана Борисовна подумала о лежащих на именном счете деньгах — хоть на свадьбу, хоть на институт… Большие деньги! Даже обидно — всю жизнь как пчелка, а таких деньжищ в руках не держивала! А он — раз-два, и «на, мама, положи в банк!» С другой стороны, у кого еще сын на такое способен? И насчет Леушина врет — наверняка сам все и придумал. А оболтус рыжий, небось, разве что доски подавать годится!

— Ладно… работничек, — она улыбнулась и взъерошила сыновью шевелюру. — Поел? Мой посуду и уматывайся!

Сизая пелена клубится над дальними сопками. Ветер отрывает пушистые лохмотья. Облака проносятся над головой, торопливо роняют мелкий — пыль прихлопать, — дождик. В просветы заглядывает холодное солнце, отражается в золоте опавших листьев. На лужах нетающий лед. Вчера еще было тепло, а сегодня — поздняя осень…

Заменявший выключатель пусковой автомат сухо щелкнул под венькиными пальцами… в десятый раз.

— Может, с кабелем чего? — неуверенно предположил Шабанов. — Пошли, старшого поспрошаем.

Автомат щелкнул напоследок — снова впустую.

— Пошли, — со вздохом согласился Венька.

До председательского гаража сотня метров, но добиться внимания от щеголявшего необмятым армейским камуфляжем грузного лысого мужика не так-то просто.

— А-а, это ты, Леушин! — наконец соизволил заметить вошедших председатель. — Тебя-то мне и надо!

Когда тебя ищет начальство, даже такое мелкое, как председатель гаражного кооператива, русскому человеку всегда становится не по себе. Ну, не принято у нас искать ради награждения или выдачи премий.

— Взаимно, Вадим Аркадьевич! — расплывшись в улыбке заметил Венька. — Что-то у нас со светом проблемы!

Председатель пожевал губами, начальственное чело грозно нахмурилось.

— Жалуются на вас, Леушин! — вместо ответа заявил Вадим Аркадьевич. — Говорят, гараж не по назначению используется. Так оно?

— Что значит, «не по назначению»? — взъерошился, почуяв опасность, Венька. — Я что, «паленую» водку там разливаю? Лодка — тоже транспортное средство. Машины в гаражах восстанавливают? Значит, и лодку строить можно.

При упоминании «паленой» водки взгляд Вадима Аркадьевича непроизвольно метнулся к ведущему в подполье люку.

Впрочем, председатель тут же пришел в себя. Рыхлая физиономия побурела от прихлынувшей крови. «Начальству возражают! — явственно читалось на ней. — И кто? Щенки-недомерки!»

— Значится так, — ржаво звякнул голос председателя. До прибытия пожарной инспекции всякие работы требую прекратить. И я еще выясню, какой заводик вы там открыли, и знает ли о нем налоговая инспекция!

Венька понимающе усмехнулся — о дружбе председателя с криминалом даже судачить перестали — настолько затертая тема. Жаловались ему! Даже известно кто — DIESEL с Adidas'ом.

— Свет отключен в соответствии с пожеланиями трудящихся? — дерзко спросил он.

— По всему ряду отключен, — с гаденькой усмешечкой подтвердил Вадим Аркадьевич. — И мужички уже знают, кого благодарить надо!

Несколько секунд Венька молча буравил глазами председателя. Вадим Аркадьевич с барственной нагловатостью откинулся на спинку стула, в руках, словно бы невзначай, появился самодельный нож с наборной пластмассовой ручкой.