«Ныне и присно» - Константин Мартынов

«Держи косолапого!» — азартно выкрикнул тот же голос.

«Отвали!» — огрызнулся Сергей.

Яростный рык сменился высоким скулящим воем. Пену с медвежьих губ смыло горячим алым потоком. Зверя шатнуло, утонувшие в черепе глазки затянуло смертной поволокой… Мигом позже земля содрогнулась, приняв на себя рухнувшую тушу. Сергей отер покрытый холодной испариной лоб.

«Ни хрена себе шуточки! Медведя для полноты счастья не хватало!.. А где чертов недомерок?»

Глубоко вонзившаяся в медвежью грудь пика покачивалась гротескным метрономом. Шабанов выхватил топор, стремительно повернулся к забытому было финну.

Подросток до сих пор не отлепился от дерева, да и румянец не спешил вернуться на не знавшие бритвы щеки. Сергей замешкался — рубить пацана вроде не за что… ну, скажет он, что видел беглеца, так и дураку понятно, что медведь не самоубийством жизнь покончил.

Так они и стояли: Сергей — всклокоченный, с пылающими яростью глазами, со вскинутым над головой топором… и щуплый подросток в круглой расшитой шапочке с серебряными висюльками на висках, долгополом — ниже колен, — кафтане и высоких замшевых сапожках с острыми загнутыми кверху носками. Рядом с левым сапожком берестяной туесок, доверху наполненный брусникой. По-детски пухлые щеки, тоненькие — куда там оружие держать! — пальчики, блестящие невыплаканной влагой глазищи… И такого рубить? Пошел он! Сопляк расфуфыренный.

— Эй, ты! Катись отсюда!

Пацаненок таки отлепился от сосны, но удирать почемуто не спешил. Вообще, вместо того, чтобы мгновенно исчезнуть, он зачем-то нерешительно шагнул к Сереге.

— Kukas sä oot? /Ты кто? (финск.)/ — робко спросил юнец.

Голос высокий… черезчур высокий. И черезчур мелодичный… в сознание Шабанова посребся червячок сомнения. Пацан робко шагнул навстречу. Сергей непроизвольно попятился.

— Ты че, пацан? В лоб захотел? — неуверено спросил он.

Пацан хихикнул, отчего на щеках проступили игривые ямочки.

— Вылле! — сказал он, приложив руку к груди.

— Ага, — машинально кивнул Шабанов. — А меня Серегой зовут…

Что-то этот пацан напоминал… изрядно подзабытое… Пацаненок еще раз хихикнул и потупился, глазки лукаво стрельнули из-под пушистых ресниц, пухлые щечки заалели румянцем…

«Тьфу ты! Так это ж девка! Во пельмень!»

— Кыш отсюда, поняла? Кыш! — Сергей неловко, словно отгоняя курицу, махнул рукой.

«Хорошо еще, не топором — довел бы девку до кондрашки!» Вылле надула губки и стала похожа на обиженного ребенка. По щеке проложила дорожку первая слезинка…

— Э-эй! Давай без сырости! — Сергей беспомощно шагнул к девчушке… Вылле словно этого и ждала — в следующий миг днвичье личико уткнулось в Серегину грудь, плечики затряслись от беззвучных рыданий.

— Ну хватит, хватит… — Сергей осторожно погладил выбившиеся из-под шапочки темно-русые волосы. — Все в порядке, бобик… то бишь, мишка сдох… Ну некогда мне тебя домой провожать. Понимаешь, некогда!

Вылле непонимающе отстранилась, затем девичий взгляд скользнул за серегино плечо… глаза медленно расширились.

— Ой! — вскрикнула она, ладошки испуганно прижались к губам.

Уже зная, что сейчас увидит, Сергей обернулся. По склону, не пряча злобных усмешек, неторопливо спускались бойцы Весайнена.

Шабанов еще успел оттолкнуть оцепеневшую девицу, успел вскинуть над головой топор… увенчанная свинцовым шаром стрела ударила под сердце, швырнула в беспамятство.

Он плывет над землей — бесшумно, призрачно… Далеко внизу осенний лес упрямо карабкается на каменистую сопку… кое-где меж деревьев бегают вооруженные люди… десятка полтора толпится на полянке… у ног воинов недвижное тело… его, Шабанова, тело…

Вкруг разбитого затылка собралась лужица… Темно-красная, словно просыпанная из лопарского туеска брусника.

Глава 4

Мурманск мокнет под дождем. По лужам плывут пузыри, обещая, если верить приметам, долгое ненастье. Автомобили на время превратились в катера, рассекают по стиснутым меж домами каналам, поднимая в небо веера мутноватой воды.

Люди прячутся под зонтами, суетятся, выбирая участки посуше, на лицах без труда читается желание побыстрее достигнуть вожделенного сухого подъезда… у всех, кроме пары беззаботно идущих приятелей.

— Ты хоть понимаешь, Шабанов, какие бабки нам в руки свалились?

С конопатой физиономии Веньки Леушина не сходила улыбка нашедшего таз сметаны кота.

— Двенадцать с половиной «штук», за вычетом налогов! Две «Волги» купить можно! Или «мерсюк» почти новый!

— Зачем нам какой-то «мерсюк»? — резонно возразил Тимша. — Нам станочек надо строгальный… матерьялу про запас, инструмент подходящий, точило новое… да мало ли еще чего?

— Приземленный ты мужик, Шабанов, — сочувственно вздохнул Венька. — Нет в тебе ни размаху, ни блеска.

— Ты у нас… весь из себя блестявый…

Тимша лишь печально качнул головой.

— Слушай, а может нам фирму открыть? — таки не выдержал молчания Венька. — Плотников наймем, столяров. А сами — в шикарном офисе… и секретарша в приемной… сися—ястенькая!

— Балабол, — проворчал Тимша. — Сначала руками работать научись. Офис ему…

Венька расхохотался. Шабанов недоуменно воззрился на приятеля, досадливо бросил:

— Послал Господь помощничка…

Дорога услужливо стелется под ноги. Пока еще асфальтовая, но скоро на смену вонючей смоле придет укатанная грунтовка… Тогда можно будет закрыть глаза и представить, что вернулся домой…

Гараж встретил мягким сумраком. На стеллажах белеют сохнущие доски, в центре высится стапель с заложенным набором новой шняки. Себе ли она строится, на продажу, Тимша не знает, но сделать постарается на совесть — не ковш винный, шняка. Люди ей жизнь доверять будут!

— Опять мне самую «чистую» работу… — пожаловался Венька, уныло разглядывая вязанку еловых ветвей. — Насквозь уже смолой пропитался! И скипидаром… Давай вдвоем кору драть, а?

Тимша раздраженно засопел.

— Вдвоем? Давай. Сначала я с тобой вицу корить буду, потом ты со мной шняку шить.

Леушин представил себя сшивающим гибкой еловой вицей непослушные доски — исцарапанного, злого, по уши в смоле… и содрогнулся.

— Не-е, мужик. Шей без меня.

Тимша хмыкнул, киянка, точно отмеренным ударом, вогнала клин в П-образную струбцину. Гладко струганная доска плотно, словно девица к сердечному дружку, прижалась к шпангоуту. Просверлить, прошить медвяно блестящей вицей…

«Смолой пахнет… работа привычная… если отвлечься от стоящего в углу мотоцикла — будто снова дома, в Умбе… Может, съездить? Не больно-то и далеко — с нынешними поездами да автобусами… А зачем? От родни и друзей могил не осталось. Попусту душу травить… Работай, Тимша, работа успокаивает…»

День уже клонился к вечеру, когда в дверь гаража постучали. Отрывистый стук, громкий. Властный. Вежливый гость так стучать не будет.

— Мы что, ждем кого? — недоуменно спросил Тимша. В глазах помора медленно затухал отсвет шестнадцатого века.

— Может, клиент? На вторую шняку! — радостно вскинулся уставший драть кору Венька.

— Входите, незаперто! — гаркнул Тимша.

Скрипнула врезанная в створку ворот калитка, в гараж протиснулась пара неприятного вида субъектов — квадратные, мясистолицые, со стрижками «под ежик». Стандартные деловые костюмы, из-под распахнутых пиджаков — стандартные китайские майки, на ногах — нелепые кроссовки… Даже кулаки стандартные — пудовые, заросшие густой шерстью.

Различий мало — один черняв, круглобров — видать украинских кровей, — на обтягивающей грудь майке крупно вышито «DIESEL», второй же русый, по-рыбьи светлоглазый, надпись на майке — «Adidas».

За оставшейся приоткрытой калиткой виднелся лакированный капот иномарки.

Тимша мельком взглянул на Леушина — может, знакомцы? Радость встречи на Венькиной физиономии не вспыхнула. Напротив, судя по угрюмому выражению, ожидались неприятности…

Шабанов сравнил шансы на победу… и поудобнее перехватил киянку.

— День добрый, уважаемые, — поздоровался Тимша. Вежливо — мало ли что Веньке помстилось?

— Вижу, пацаны, вы типа дело тут открыли? — пустив мимо ушей Тимшино приветствие, спросил чернявый. — Это хорошо, деловые нам нужны…

Видимо в словах крылся второй смысл — напарник коротко ржанул, но тут же вернул на морду каменное выражение.

— Да какое там дело? — пренебрежительно махнул рукой Венька. — Так, лодчонку строим, сайку на заливе дергать.

— Мы так сразу и поняли… — легко согласился «DIESEL». — когда норвег такую же за пятнадцать «штук» забрал.

Леушин вздрогнул и заметно поскучнел. Тимша уверился, что дело нечисто. На ум пришел давешний гостенек, любитель покуражиться… и то, как гостя выпроваживали. Тимша оценил сегодняшних — с этими будет потрудней… Однако, спешить покуда незачем…