Иллюзия обмана - Илона Романова

Прошла ещё пара дней, и дюксы вывели Риаталь в общий зал. Девушку было не узнать. В глазах, ещё недавно тусклых и бессмысленных, теперь плескался дальний морской свет. И опять в Тильецаде был устроен праздник, куда пригласили всех, кто помогал лечить Хранительницу.

Хаймер сидел бледный как полотно и боялся взглянуть в сторону Риаталь. В результате девушка, чувствовавшая себя почти здоровой, подошла к нему первая. Решительно откинув длиннющую чёлку, она улыбнулась своему спасителю и увлекла его танцевать. Первооткрыватель для разнообразия покраснел.

О чём уж они беседовали, кто знает? Очевидно, им было что рассказать друг другу. Молодой человек быстро освоился и решил, что разговаривать с живой Риаталь, право же, гораздо лучше, чем с её портретом.

— Я слышала тебя тогда, когда злая сила уводила меня отсюда, — говорила девушка. — Опираясь на твой голос, я вернулась обратно. Ты делал то, что раньше всегда приходилось мне — хранил в пути. Наверное, так должно быть и дальше? Теперь мне остаётся одно — всю жизнь петь для тебя и охранять твою дорогу…

Что мог ответить на это Хаймер? Скакать на одной ножке было бы по-детски, разрыдаться — не по-мужски, поэтому ему оставалось лишь улыбаться.

VII

Художник, познакомившийся с Хаймером на бегу, теперь должен был наконец-то с ним поговорить. На этот раз шанс упускать было нельзя.

Ближе к середине ночи праздник начал постепенно угасать; все понемногу начали разбредаться, а дюксы еле уговорили раскрасневшуюся и утомлённую Риаталь отправиться отдохнуть. Хаймер проводил свою даму, потом налил себе небольшой кувшинчик вина и незаметно вышел во внутренний дворик.

Удобная скамья с высокой резной спинкой и мягкими подушками. Негромко журчащий рядом фонтан. Мелодичный напев какой-то ночной птицы. Такие места молодой человек всегда любил, вероятно, потому, что нечто подобное было в его родном доме. Даже запахи напоминали лучшие мгновения из детства и ранней юности. А в этом патио был ещё и поразительной красоты цветник. По нему можно было изучать географию самых отдалённых областей Сударба. Каких только сказочных растений там не было! Дюки умели выращивать абсолютно всё, что цветёт. А то, с чем не успевали справиться хозяева замка, обихаживал Рёдоф, которому здесь незачем было скрывать то, что Мэнигский Садовник — это он и есть.

В самом центре цветника красовались четыре гладиолуса едва ли не выше человеческого роста. Оттенки бархатных лепестков, казалось, плавно перетекая друг в друга, источали дивный нездешний свет, вполне достаточный для того, чтобы разогнать ночную мглу.

Вволю налюбовавшись, Хаймер сидел в любимом дворике, то ли медитируя, то ли просто осмысливая события последних недель. Там брат Мренд и нашёл Первооткрывателя и подсел рядом. Некоторое время посидели молча, потихоньку потягивая вино и приглядываясь друг к другу.

— Давно же я хотел с тобой поговорить по-настоящему. С самой Мэниги. Точнее, с похорон Арнита. Да вот не складывалось всё… — сказал, наконец, Художник и, немножко помявшись, добавил: — В общем, тут такое дело… Жив он…

— Кто? — деревянным голосом спросил молодой человек.

— Арнит, кто же ещё? Жив и здоров. Не смотри так, я ещё не совсем спятил. Сам видел.

— Да где же он тогда? Что с ним? Почему за столько времени мне весточки не подал? — Хаймер совершенно оторопел. Похоже, что столько новостей, плохо укладывались в его голове. — Нет, не может быть — я сам над носилками стоял. Кто же, по-твоему, там лежал?

— Не Арнит — Йокещ.

— А Император?.. То есть… — Первооткрыватель схватился за голову, не решаясь произнести очевидное. — Он?..

— Да-да, — помог ему Художник. — Арнит — великий лжец и сильный волшебник.

Хаймер некоторое время сидел молча. Понемногу к нему вернулось самообладание.

— Расскажи, что там было, — почти спокойным тоном попросил молодой человек. — Наверное, это важно…

Тогда брат Мренд поведал всё, что знал — и о том, что никакого бессмертного Императора нет и никогда не было, и об авантюре Конвентуса, и о превращения придворных в Йокеща. Потом он подробно остановился на том, как писался последний портрет. И о своём видéнии. И как злодей пытался талисман дюков заполучить. И как исчез Арнит и появился Йокещ. Ничего не упустил Художник: даже о секрете портрета упомянул, и о воротах, отнимающих память, и том, что благодаря замечательной шляпе, подаренной Кинранстом, ничего не забыл… Долго он так говорил. А когда выдохся, уже светало.

Хаймер по-прежнему сидел молча. Полуприкрытые глаза его ничего не выражали. Казалось, что он дремлет, или размышляет. Только сплетённые пальцы, стиснутые так, что костяшки побелели, выдавали его смятение и негодование.

VIII

— Смерть — она и есть смерть. Никого не щадит она. Никого не предупреждает о своём приходе. И никогда не уходит одна, — монотонно звучал над гробом Арнита голос Императора.

Йокещ всё говорил и говорил нудные, приличествующие случаю, слова о заслугах покойного, о его великих планах, которым никогда уже суждено стать свершениями.

Воспоминания захлестнули Хаймера с такой силой, что он не только услышал и увидел события, но и почувствовал запах Песонельта и кожей ощутил влажный речной воздух.

Последняя ниточка, связывавшая Хаймера с беззаботными юношескими временами, оборвалась в один миг. После того, как Арнит поступил на службу к Йокещу, друзья почти не виделись, но Хаймера грела сама мысль о том, что друг находится где-то совсем близко.

Что послужило причиной гибели молодого, подававшего огромные надежды придворного, никто, включая самого Императора, определённо сказать не мог. Помпезность похорон была явно призвана показать глубокую скорбь Йокеща, а, следовательно, и всего Сударбского двора. Хаймера же вся эта говорильня безмерно раздражала.

"К чему всё это сейчас… Арниту в путешествии по Дальнему Миру пустые слова едва ли пригодятся. А нам они и вовсе не нужны", — мрачно думал молодой человек.

Ему было нестерпимо больно. Наверное, единственному из участвовавших в церемонии.

Однако, как бы ни была сильна печаль Первооткрывателя, от его наблюдательного взгляда не ускользнула некая странность в поведении Императора. Йокещ говорил подчёркнуто трагично, но и в голосе его, и в облике сквозило торжество. Время от времени Правитель смотрел на Хаймера, находившегося на почтительном от него расстоянии, так, будто хотел что-то сказать, но не решался… Да и вообще Император выглядел как-то непривычно. Тогда Хаймер едва отделался от искушения броситься к Йокещу, и то ли утешать его, то ли самому просить о совете и утешении.