Тень Арднейра - Анна Клименко

Тут Вейра запнулась и поняла, что краснеет, как девчонка. Правда, Тиорин Элнайр в этот миг даже не смотрел на нее.

– Мне не нравится то, что творится в серединных землях, – сказал он, – среди людей нет никого, кто мог бы сотворить оружие против эрга. Напрашивается один вывод – не так уж спокоен был сон старших, а мы проморгали. Надеюсь, ты понимаешь, чем это может закончиться…

Она вздохнула. Уж теперь-то – да. Понимала все до конца, и понимала, сколь глупой и опасной была затея Тоэса Мора… Вернее, Учителя…

– Я могла бы сделать кое-что, – пробормотала Вейра, – в конце концов, мне кажется, что Жильер… Да… Жильер виноват меньше всех.

– И что же? – младший эрг остановился и с улыбкой посмотрел на нее, – указать мне, где скрываются уцелевшие заговорщики?

– Можно и так. Но их сперва нужно найти, а для этого я должна вернуться в Айрун и притвориться прежней Вейрой.

Лорд Саквейра помолчал, хмуро взирая на новоявленную леди Саквейра.

– И что потом?

– Потом, если я найду человека по имени Тоэс Мор, ты сможешь вытянуть из него правду… – она задумалась, накручивая на палец огненно-рыжий локон, – но если я заставлю его поверить в то, что сбежала от порождения Бездны, этот узел распутается до конца, и я узнаю, кто стоит во главе Ордена.

– Занятно, – прошептал Тиорин, разглядывая Вейру так, словно видел впервые, – то, что ты придумала, может оказаться для тебя смертельно опасным… Ведь тогда, у могильника, вы едва не добились своего!

Вейра пожала плечами.

– Я буду для них человеком. И постараюсь, чтобы никто не заподозрил во мне эрга.

Ланс еще раз внимательно посмотрел на карту. Затем на курган. И снова на карту.

Грузное земляное тело исполина возвышалось до самых макушек деревьев, как назло, именно там, где Цитрония хотела получить первую пирамиду. Ну, а в том, что это курган, что-то да значащий для местных жителей, шеннит не сомневался: ибо никто просто так не будет сооружать ряд террас, старательно обкладывать их темно-красным гранитом, да еще и прорубать вход внутрь.

Еще более интересными показались Лансу проплешины обожженной земли, а там – обугленные головешки, неприятно напоминающие человеческие кости, хаотично разбросанные по маленькой полянке перед нижней террасой.

Он выругался, призвав гнев старших на голову… Ну, в общем, всему необъяснимому.

Затем присел на теплый камень, в незапамятные времена выплюнутый вулканом, и задумался. Как-то нехорошо получалось: он явился в Дхэттар, и собирается ни много, ни мало, надругаться над очень важным для жителей Дхэттара местом. Может быть, попробовать сместить положение пирамиды? Хотя, верно, не зря Цитрония обозначила точки выхода силы именно там, где обозначила. Изменишь расположение пирамид – и конечный результат не ясен… тогда не увильнуть от исследования протоков, а занятие это не самое легкое и отнюдь не самое приятное. Да и вообще, заниматься всем этим ему было откровенно лень.

Ланс поморщился, спрятал карту.

«А не поглядеть ли для начала, что это за местечко такое?»

И он начал энергично взбираться к темному зеву входа, мысленно прикидывая назначение этого древнего строения.

«Наверняка усыпальница какого-нибудь местного царька. Или царька, возомнившего себя мелким божком», – думал шеннит.

Перед глазами вставали картины погребальной тризны, затем отчего-то диких оргий, в которых лишали жизни всех жен и рабов усопшего, чтобы уложить их тела вместе с телом господина.

«Еще не такое насочиняешь…»

Он невольно улыбнулся, подставил лицо свежему ветру.

Улыбался, осторожно входя в кромешный мрак гробницы и зажигая на скорую руку сооруженный факел…

И в тот миг, когда яркий язык пламени лизнул сухое дерево, предположения об убитых женах и рабах внезапно обрели весьма твердую почву.

«Жаль, что я не умею очищать воздух от запаха», – уныло подумал Ланс, мечтая зажать и рот, и нос надушенным платочком, а еще лучше поскорее уйти отсюда. Ибо сказать, что внутри кургана дурно пахло – значило не сказать ничего.

Вниз широкой спиралью уходила лестница, очень старая: ее каменные ступени местами были стерты до блеска. Пока Ланс спускался, зловоние сгущалось; несколько раз он останавливался и прислушивался, ему мерещились тяжелые вздохи, идущие из жирной тьмы внизу…

А потом лестница уперлась в площадку, где, судя по всему, и были принесены в жертву жены и рабы. Но – некоторые останки были совсем не древними, а достаточно свежими.

Шеннита передернуло.

«Да кто такой лежит здесь?!!»

Он присел на корточки и коснулся пальцами гранитной плиты под коркой засохшей крови. Камень, повинуясь воле изменяющего, стал прозрачным; Ланс разглядел в потемках высохшую мумию, укутанную в плащ из собственных длинных волос. На шее тускло поблескивало богатое ожерелье, рядом покоилось копье – тяжелое, боевое.Такие копья совсем не для слабыхженских рук…

– Значит, царица, – пробормотал Ланс, – кровавая царица.

И ему показалось, что мумия шевельнулась.

«Да нет же. Игра света – только и всего».

Он поднялся, мечтая о том, чтобы вымыть руки; от прикосновения к граниту осталось ощущение, как будто пальцы побывали в нечистотах.

«И ей продолжают до сих пор приносить в жертву людей», – мрачно подумал шеннит, – «интересно и жизнеутверждающе, ничего не скажешь».

Таким образом, судьба кургана была решена. Нельзя губить место, несущее свет, и точно также нет права на жизнь у алтаря, где льется кровь невинных… И во имя кого? Во имя давно умершей и высохшей женщины, которой давным-давно наплевать на то, что происходит в ее бывших землях.

…Ланс выбрался из утробы гробницы, с наслаждением глотнул свежего ветра. Побродил еще немного вокруг, прикидывая, как будет выглядеть пирамида, а затем принялся за дело.

Из-под пальцев поползли прозрачные алмазные жилки. В начале едва заметные, тонкие; сливаясь и утолщаясь, они шустрыми змейками ввинчивались в курган, и в эти мгновения шеннит видел, на чем замешана земля. Всюду – кости, сотни скелетов, раздробленных и расчлененных, когда на костях еще была живая плоть. Ланс только скрипел зубами; он ничуть не жалел, что уничтожает это гнездилище древнего зла.

Прорезались сквозь траву ребра пирамиды; затем пухлые бока кургана начали втягиваться, разглаживаясь.

«Любопытно, как к этому отнесутся служители мумии», – с усмешкой подумал шеннит, – «наверняка воспримут происшедшее как очередное чудо… Да оно и к лучшему. Никто больше не будет приносить кровавые и никому не нужные жертвы».

Материя Дхэттара изменялась. И каждая новая волна трансформации давалась неровно, рывками и откликалась под сердцем неприятной, тянущей болью. Всего лишь неприятное напоминание о том, что божественность осталась в Арднейре.