Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

К ней обратилась Линда:

— Я могу сказать только одно: наслаждайся этим, пока можешь!

Она и раньше это говорила. Джулия рассеянно улыбнулась, сунула в рот ложку апельсинового желе Дианы и вздрогнула, почувствовав на языке что-то липкое и вязкое. Буквально на долю секунды она испугалась, не желая знать, что это такое, но быстро сообразила — всего лишь сливочный сыр.

Джулия осторожно дала желе расплавиться во рту. От сливочного сыра на нёбе осталась толстая пленка, как кожа. Джулия внезапно представила себе, что сливочный сыр похож на плоть, и ей стало трудно его проглотить.

Снаружи все еще лил дождь; она все время остро его чувствовала. В центре штата Нью-Йорк часто шли дожди. Вероятно, поэтому у всех здешних матерей, которых она знала, была такая бледная и влажная на вид кожа. Джулия печально посмотрела на исчезающую полоску от ремешка часов на запястье: с тех пор как родилась малышка Меган, она не успевала поймать и тех жалких минут солнца, что иногда выпадали.

Дом на Каскадилла-стрит, в котором они поселились, был длинным и узким, как гроб. Со своего места Джулия могла видеть всю розовато-коричневую стену гостиной, усыпанную мелкими дырочками, будто порами, кухонную стену с похожими на луковицы кремовыми цветами и высокие окна, выходившие на улицу. Дорога и тротуар были скользкими от дождя, но люди шли без зонтиков — они привыкли к такой погоде. Листья на деревьях казались черными, с них капала вода; они изогнулись, как губы, обнажая бледную нижнюю сторону. Здесь вокруг были реки, озера и ручьи, глубокие узкие ущелья, похожие на выпирающие вены или голодные растянутые рты. Джулию не удивил, хотя и заставил содрогнуться тот факт, что в Корнелле чуть не самый высокий процент самоубийств среди университетов страны. Особенно весной, когда ущелья так и манят к себе, словно устланы обнаженными, как сердце, и розовыми, как язык, рододендронами.

Линда продолжала говорить.

— Как всегда говорила моя мать, а я, конечно, ее не слушала, — чем они старше, тем становится хуже.

— Просто жду не дождусь!

Сарказм не удался из-за искреннего возбуждения и нетерпения увидеть, как растет ее дочь. Джулия почувствовала себя уязвимой. Она с трудом проглотила остатки сливочного сыра с апельсиновым привкусом. На языке и зубах он ощущался, как резиновый налет. «Желатин, — вдруг вспомнила она, — раньше делали из коровьих и лошадиных копыт. Интересно, сейчас тоже? Или в наше время его получают химическим путем?» Джулия не могла решить, что для нее предпочтительнее.

— Классный картофельный салат, — похвалила Линда. Беловатые кусочки вареного картофеля и яиц у нее во рту походили на обломки зубов. — Кто его сегодня делал?

— Я, — призналась Джулия почти застенчиво.

Она еще не очень хорошо знала всех «совместных» матерей, но все они очень мило к ней относились, а Линда буквально взяла под свое крылышко.

— Классный салат!

— Спасибо.

— Никто никогда не прислушивается к тому, что говорят мамы про детей, — присоединилась к разговору Иоланда. Из уголка ее рта стекла струйка сока от фасолевого салата. На белой губной помаде и странно бесцветной темно-шоколадной коже он напоминал коричневую кровь. Она промокнула губы мятой белой салфеткой, к пятнам на них добавилось еще одно, и Джулия отвернулась.

— К тридцати годам моя мама родила уже восьмерых детей, — продолжала между тем Иоланда. — И она знала, о чем говорит. Но разве я ее слушала? Разве хоть кто-то из нас слушал? У меня у самой — шестеро, а у моей старшей сестры — двенадцать!

— Двенадцать детей! — прошептала Джулия своей малышке. — Двенадцать маленьких чудовищ вроде тебя!

Меган уснула у нее на коленях, прижав крохотные кулачки к ушам и широко раскрыв маленький неровный ротик. Джулия осторожно скользнула в этот ротик указательным пальцем: она почувствовала миниатюрные бугорки на деснах там, где потом вырастут длинные зубки. Говорят, некоторые младенцы рождаются уже с зубами.

Джулия ласково потерла будущие зубы дочери, словно пыталась затолкать их обратно. Малышка открыла глаза, посмотрела прямо на мать и сомкнула рот вокруг ее пальца. Хотя у нее еще не было зубов, чтобы укусить или отгрызть кусочек плоти, сосала она с такой силой, что стало больно, и вытащить палец оказалось не так-то просто. Джулию вдруг охватил материнский ужас.

В приступе внезапной паники она сильно отдернула руку. Слишком сильно — голова дочери вывернулась в сторону, и малышка закричала. Джулия виновато наклонилась, чтобы поцеловать ее, и ощутила на губах соленые слезы и кисло-сладкий вкус младенческой плоти. Страх оттого, что она сделала больно своему ребенку, и угрызения совести за то, что она этого хотела, затуманили мысли, как усталость, не проходившую с момента рождения девочки. «Меня, — вдруг отчетливо подумала Джулия, — едят заживо!»

— Моя мама умерла от острой анемии, когда мне было семнадцать, — грустно произнесла Иоланда. — Врачи велели ей есть сырую печенку, но она не смогла.

Маленькая светловолосая женщина — Кейти или Кати — наморщила носик, издав деликатный звук, словно подавилась или ее тошнит. Кожа Кати была настолько бледной, что казалось, она едва прикрывает плоть, а косметика вокруг носа и рта собралась комочками. Она как-то странно, с задержкой разговаривала, словно с трудом вспоминала, какое следующее слово нужно произнести. Белокурые волосы, густо залитые лаком, все равно растрепались вокруг лица и шеи и производили впечатление выпадающих, а поломанные ногти она накрасила таким густым слоем разноцветных лаков, будто пыталась не дать им развалиться. Ее лицо и тело производили впечатление отремонтированных, восстановленных для всеобщего обозрения.

— Может быть, — произнесла она своим задыхающимся голосом, обращаясь к Иоланде, — это был… — она надолго замолчала, собираясь с мыслями, — …ее убил стресс. Стресс, и усталость, и… — она опять замолчала, кусая нижнюю губу, — и непонимание, где кончается она и начинаются ее дети.

— Профессиональный риск материнства, — заметила Анетт. Из ее рта на серый деловой костюм вывалился кусочек капусты из салата, но она этого, похоже, не заметила, поскольку не сделала ни малейшей попытки смахнуть. В самом начале их сегодняшнего собрания Анетт сообщила, что ей придется уйти пораньше — у нее встреча за ланчем. Джулия попыталась представить себе, как она будет принимать корпоративные решения в жилетке, заляпанной капустным салатом и детской слюной. — Он нас всех убил.

— Еще не всех, — заметила Линда. — Джулия пока выглядит вполне живой. — И потрепала Джулию по коленке.

— Я люблю своего ребенка, — машинально отозвалась Джулия. Меган снова плакала, но теперь без особого энтузиазма и без слез, просто ныла.

— Мы все любим, — сказала Линда.

— Вы же знаете все… эти вещи, о которых мы клялись никогда… не говорить своим детям? — Кати провела рукой по лицу, массируя плоть пальцами с обломанными ногтями, как будто у нее болит голова. Она сидела в бледно-синем пятне света, который отбрасывал флуоресцентный светильник над раковиной, и зубы ее тоже казались светящимися и очень острыми. — Я… не могу удержаться. Все эти… слова просто льются у меня… изо рта, как молоко из… груди, когда… рождается ребенок. Я… не могу удержаться.

— Она забывает слова, — объяснила Джулии Линда, негромко, словно и не стараясь быть услышанной. — Иногда это случается со всеми, но Кати здесь дольше всех. Она — один из организаторов товарищества. Ее дети уже все выросли. А ум исчезает.

— Иногда я фантазирую обо всех страшных вещах, которые сделала бы со своими детьми, — непринужденно произнесла Анетт. — До сих пор ничего по-настоящему ужасного я не делала, но лишь потому, что меня за это лишат лицензии брокера.

— Я клялась, что никогда не буду… — Кати закрыла глаза и долго мучительно молчала, но потом все же договорила: — Шлепать. Или… есть поедом. Я клялась, что никогда не буду делать… того, что делала со мной моя мать. Но делаю.

Иоланда кивнула:

— Я тоже клялась, что со мной никогда ничего подобного не произойдет.

— Ну, — сказал кто-то, — по крайней мере, ты не умерла от острой анемии, так?

— Почти. Хотя и ела сырое мясо. Да и сейчас ем, верно? — По комнате пронесся понимающий смешок. В животе у Джулии закрутило, и она сердито спросила:

— Зачем же вы рожаете детей, если вам так не нравится их растить?

Меган смотрела на нее мутновато-синими глазками. Джулию интересовало, что она видит. Может быть, часть самой себя? Продолжение собственного рта, внутренностей или легких? Гигантскую пуповину, соединяющую мир с Меган?

Интересно, будет ли Меган всегда ее так видеть? Она вспомнила свою мать, ныне опустошенную болезнью Альцгеймера, но все еще умудрявшуюся иногда приготовить лучшего жареного цыпленка и шоколадное печенье.