Семь бед (рассказы) - Виктор Фомин

Уезжают в родные края

Дембеля, дембеля, дембеля...

Была у нас в ходу такая песня на службе, тупая-а-а-а... ну просто жуть! Ни слов нормальных, ни мелодии, ерунда полная - десяток строк и три аккорда. Но зато популярная, просто вечный "хит", ни одни посиделки без нее не обходились. Так сказать, "на злобу дня". Как нас всех тянуло поскорее вернуться! Странно, но как только появилась возможность досрочно уволиться, я отказался не задумываясь. На медкомиссии в Ташкентском госпитале долго уговаривали:

- Мы тебе нормальные документы даем, с ними на любую работу примут, это же всего третья группа инвалидности, снимут через год на перекомиссии. Ну сам подумай, полтора года прослужил, отвоевался, ранен, чего тебе неймется?! До конца решил себя ухайдокать? Да любой бы до потолка прыгал, если б ему службу на полгода скостили, езжай домой, мать обрадуй!"

Но я тогда рогом крепко уперся:

- Дослужу и все, не нужен мне никакой досрочный дембель. А не вернете в часть добром - сам поеду, своим ходом.

Посмотрели на меня, как на полного придурка, да и махнули рукой: черт с ним, пусть едет к себе, там с ним и разбираются. Припаяли категорию "годен к нестроевой", вручили путевую бумажку "направляется в часть на усмотрение командования" и вперед, к своим, "домой".

Добрался до Приморья, вдохнул в себя морской воздух - аж сердце защемило от радости - "Дома!" Когда в часть приехал, сразу к начальнику инженерного отделения:

- Заступись, отец родной! Где ж это видано, чтоб такого супер-специалиста, как я, раньше времени из войск выгоняли или на нестроевую переводили?

На комиссии в отряде разговор простой, благо, все свои:

- На фланге не сдохнешь? Нагрузки сам знаешь какие, выдержишь?

- Так точно! - и все дела. Под это дело оставили меня в инженерно-саперной роте, на должности инструктора по сигнализации. И опять пошло-поехало: с первой заставы на последнюю, с девятой - на третью, то туда, то сюда, неделю в гарнизоне, две на границе.

"На дембель" из войск тогда отпускали поздно, очень поздно. Как правило, первая партия "осенников" из нашего отряда уезжала числа 15-20 декабря, так что до Нового года доехать домой успевали далеко не все. Я был не женат, не комсомольский активист и не политодтеловский стукач, так что, раньше 27-го и не собирался. К тому же служба захватывала целиком и считать дни или просто заглядывать в календарь было некогда, да и неохота. Когда работа затягивает полностью, счет времени особо не ведешь. Наше дело служивое: скажут - поедем, не скажут - подождем. Вот, помнится, весенний призыв собирались отправлять по домам, а тут американские военные корабли в наши воды сунулись, а потом маневры проводили вблизи границы. Так ребята в средине августа уехали, когда обстановка разрядилась. Мы тогда шутили над ними: "Готовьте шинели, братцы, еще пара-тройка недель и вместе с "осенниками", по холодку домой помчитесь". И действительно, со дня отъезда последней партии до осеннего приказа о демобилизации прошло ровно четыре недели. Никто не жаловался и не возмущался, относились, как к должному.

Как-то между делом, добрался я до очередного неисправного комплекса на дальней заставе - у черта на рогах, в такой глухой тайге, что до ближайшего поселка 35 км по карте, по прямой. Ковырялись неделю, вымотались все, но сделали. Запустили комплекс, прогнали тесты - работает! Красота, сижу в дежурке, наслаждаюсь. Только собрался доложить оперативному - звонок из отряда. Беру трубку, представляюсь, а оттуда вещает начальник инженерного:

- Ты домой хочешь?

Я не сразу врубился, о чем это он, и говорю:

- Да ну его, гарнизон этот, я еще пару дней тут посижу, комплекс проверю.

- Дурень, ты увольняться собираешься, или на сверхсрочную остаться решил? Я тебя по всей границе разыскиваю. Если домой поедешь - чтоб сел на сегодняшний поезд, завтра получишь расчет и свободен, а то эта партия последняя, с которой ты можешь успеть к празднику. А может останешься, съездишь в отпуск, потом в школу прапорщиков, да еще послужим?..

Я только потом себя поймал на том, что вместо ответа вслух, просто помотал головой и трубку бросил. На календарь в часах глянул - мать честная, 24-е декабря! Да и время уже 18 с минутами, до поезда полтора часа, а трястись до станции со всей возможной скоростью - час двадцать. Я бегом к начальнику местному: дескать, выручайте, горю! Конечно, дал он машину, понеслись. Подъезжаем к станции, по времени - опоздали на пять минут, а поезд стоит, то-то радость. Подлетели, я на последнюю площадку прыгнул прямо из машины, поезд сразу тронулся. Пошел в 11-й вагон, там всегда наш наряд ездил, по проверке документов. Пришел к ним - оказалось, начальник заставы на станцию позвонил, и старший наряда специально из-за меня поезд придержал. Надо же, сколько чести одному охламону! Хорошо, что мир не без добрых людей. Пока до отряда ехали, я лихорадочно пытался вспомнить, а где же мои шинель и парадная форма и в каком состоянии они находятся? Это те, кто в штабе да на подхозе служили, к увольнению за полгода готовились, а всем остальным некогда было. Ничего не вспомнил, да ладно, думаю, ночь длинная, успею все в порядок привести. Едва вошел в казарму - ко мне сразу человек пять подскакивают и давай на меня форму мерить, как в хорошем ателье: "Тут обрезать, здесь подшить, там погладить..." Я опешил и проблеял:

- Да вы чего, ребята, я и сам...

Но договорить мне не дали. Дежурный по роте, Вовка Кап, сгреб меня в охапку и пихнул к умывальнику:

- Шуруй мыться, самостоятельный, мы тебе воды нагрели, а через десять минут чтоб спал, как младенец, без тебя управимся. Чего там в тебе мерить, шкурка с дырками!

Свалился в сон я тогда, как в яму - устал да и понервничал порядком. А утром проснулся, гляжу и глазам не верю: висит на спинке кровати моя форма, отутюжена - об стрелки порезаться можно, все сверкает, даже награды на месте. Сапоги - хоть смотрись в них, так блестят. Облачился, глянул на себя в зеркало - ну не может быть! Ребята рядом стоят, улыбаются. Я руками развел, что тут скажешь? Поблагодарил и бегом с остальными счастливчиками обходной лист подписывать и расчет получать.

Вечером собрались в казарме, сели в круг с теми, кому еще служить поговорить напоследок да попрощаться. Офицеры наши пришли - ротный и начальник инженерного. Попели песен под гитару, потрепались. Всем так много сказать тогда хотелось, но ничего путного не вышло, все какие-то общие слова, пожелания, невесело как-то... Ротный с "инженерным" тогда всех еще раз спросили:

- Ребята, кто на сверхсрочную хочет остаться, последний шанс, решайтесь! Граница от себя просто так не отпустит, помянете на гражданке. Там уже совсем не та жизнь, что вам помнится, весь мир перевернулся с ног на голову...