Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

Ему надо быть осторожным, прислушиваться к организму. По большому счету он может выпить максимум четыре бокала, не больше. Чтобы не опьянеть, не было бы потом головной боли, тошноты и так далее. Первую он выпил до дна, а дальше будет пить глотками. Он завидовал мужчинам, которые пили водку без проблем, как Костас, например. И почему он так плохо воспринимает алкоголь? У его братьев таких проблем тоже нет. Все у него не Слава Богу! Савва часто думал о себе критически. Но в этот раз он подумал, что, может, это и к лучшему. Зато сегодня он будет долго и трезво разговаривать с Марицей. Она ведь тоже больше одной стопки никогда не употребляет.

Второй тост поднял зубник, он все время был в центре внимания со своей разодетой и увешенной золотыми украшениями спутницей.

– Давай Артур, говори, – дал ему слово Костас. – Товарищи, – обратился он к остальным со значительным видом, – прошу внимания. Говорит известный Адлерский зубной врач Артур Атакаян. Послушайте пожалуйста.

Артур встал, потер свой крупный мясистый нос, весело обвел всех блестящими глазами буравчиками, смотревшими из-под тяжелых век и косматых бровей.

– У меня короткий тост, – он помедлил, потом с чувством изрек своим сочным акцентом:

– За сидящих здесь прекрасных дам, товарищи! – И быстро сев, снова обнял и прижал к себе тонкую Ирину.

– Ну ребята, за женщин надо пить стоя! – провозгласил Савва, поднимаясь и чокаясь сперва с Марицей, сидящей по левую руку, потом со всеми остальными. Мужчины подскочили, один Костас это сделал медленно, без видимого желания. Он считал, что и сидя вполне можно было выпить с таким же успехом за прекрасных женщин.

Было еще много тостов. Все активно ели и пили. Когда по телевизору пробили куранты, хозяин дома поднялся и поздравил всех с Новым Годом. Все, дружно закричав «Ура!», стали обниматься и целоваться друг с другом. Савва видел, как Костас целовал всех подряд и его Зину тоже. Он, недолго думая, тоже обнял и поцеловал сначала жену, потом Марицу. Хитрый Савва встал так, что никто и не увидел, что поцеловал он ее прямо в губы. Отчего Марица сразу залилась краской и быстро отвернулась к соседу Степану Сергеевичу, который тоже хотел ее непременно поцеловать.

Савва потом вспоминал этот волнительный момент, когда он, смешно сказать, впервые поцеловал Марицу и на него дохнули все ее запахи, перемешанные с шампанским, духами и ее собственным телом. Что-то такое пряно-сладкое ударило по его обонянию и было именно таким, каким он его представлял, украдкой разглядывая ее разную: когда она готовила еду, или работала на пасеке, или веселилась с гостями. Он сел, прикрыв глаза, как если б он был немного опьянен. Хотя, да: его первая рюмка хорошо развезла его, и он был однозначно пьян так, как редко с ним бывало после первой-то. Савве очень хотелось прикорнуть где-нибудь и поспать эдак минут тридцать.

Спасибо, со всех сторон послышались выстрелы из ракетниц, возбужденная хозяйка дома выбежала за дверь на крыльцо, и все последовали за ней. Савва не хотел вставать, что-то он и в самом деле отяжелел.

«Эко меня развезло! – подумал он, растирая лоб и глаза, – осталось только заснуть здесь. Так дело не пойдет! Надо вставать». Он поднялся, тоже вышел на крыльцо, вдохнул морозного воздуха. Их компания, некоторые с бокалами в руках, распевала песню, где, как всегда, солировали Костас и голосистая сестра Марицы. Савва почувствовал себя намного лучше.

«Что это со мной делается? Не старый же еще… Может вино плохое?» Но нет: пили вино домашнее, сделанное из винограда самого Костаса. Наконец, отбросив навязчивые мысли, Савва встал около Марицы. Оглянулся – Зина стояла недалеко впереди. Он взял руку Марицы и, нагнувшись, быстро поцеловал ее. Встретив ее, как ему показалось, удивленный взгляд, он произнес каким-то не своим голосом:

– С Новым Годом, с Новым Счастьем, Марица!

– С Новым Годом, Савва!

Подошел Костас.

– Ну давай жена, еще раз почеломкаемся ради такого события, – произнес он жизнерадостно, и чинно обняв ее, поцеловал.

Потом смотрели телевизионную новогоднюю программу. Женщины восторгались певицами Софией Ротару и Аллой Пугачевой, мужчины – пародистами – Михаилом Жванецким и Геннадием Хазановым.

Да, праздничный вечер удался, что и говорить. Зина была в восторге. Она, как и все, без пальто, в одном платье кидалась снежками и также, как и все, «намыливала» рожицы подвыпившей компании. Савва, как всегда, обаял все женские души и был дружно обстрелян всей женской компанией. Он вяло отбивался и «намылил», правда аккуратно, только Марицу. Она визжала и отбивалась, а он не хотел отпускать. Но долго он этого не мог допустить – совесть тоже надо иметь.

– Савва, наелась я из-за тебя сегодня снега, выговаривала она, ему запыхавшимся голосом, когда вся толпа снова заваливала в дом. Она отряхивала снег с головы. – И прическу ты мне всю испортил.

– Где? – удивлялся он, – давай поправлю.

– Не надо, не надо, я сама!

– Марица, хочешь, я за тебя его намылю, – спросил раскрасневшийся ВВС, держа наготове огромный снежок.

– Да, нет, что вы Виктор Сергеевич! Что вы! – смущенно отказалась Марица и, отряхиваясь, вошла в дом.

– Ну, тогда пусть не обессудит! Лови, товарищ гармонист.

В Савву полетел увесистый крепкий снежок, от которого ему не удалось увернуться. Савва, не обращая внимания на ощутимую боль в спине, весело побежал за Марицей.

– Давай, давай я вытряхну снег, вон у тебя еще сколько в волосах.

Казалось, Марица не слышит его. Савва взял ее за руку:

– А кто постарался? – спросила она его, отстраняясь. Рука ее выскользнула из его руки.

– Виноват, исправлюсь, – говорил он, стряхивая с головы сухой снег.

– Ну все, хватит. Где ж моя расческа? – Марица поискала глазами. – Надо причесаться.

– А вот, на, возьми мою. – Савва вынул из кармана пиджака свою маленькую расческу. Мария быстро провела по волосам. Гребешок был частый, поэтому она с трудом продирала подлакированные волосы.

– Ну вот, теперь сойдет, спасибо, – сказала она. Около нее топталась, приводя себя в порядок, Марфа.

– Какое у тебя, Марица, красивое платье, – сказала она, щупая ткань и рассматривая близко платье, – где ты кримплен достала, да еще такого красивого цвета?

– А это мне кума из Москвы, Валя, подарила. Помнишь куму Валю Никитину?

– Помню, конечно! Она с семьей почти каждый год приезжает в Адлер. В прошлое лето тоже приезжала… Хорошая у тебя кума! Конечно, в Москве такое можно купить, но не здесь.

– Да, Мария, платье у тебя красивое, – подошел с комплиментом Артур Ованесович. – Очень к лицу, – добавил он, широко улыбаясь, правда? –