Жуга. Осенний лис - Дмитрий Игоревич Скирюк

пара. Жуга помедлил, сунул кинжал за пояс сзади и неслышно вошёл в кухню.

Здесь было не то что тепло, даже жарко. В плите гудел огонь. Хозяин (он же, видимо, и повар) мешал в кастрюле. Девчонка, которая в углу сбивала масло, при появлении травника вытаращила глаза; Жуга сделал ей знак молчать и продолжать работу, а сам приблизился к хозяину. Похлопал его по плечу. Тот обернулся так резко, что чуть не сел на плиту.

– Что… Что вам нужно? – он сглотнул. Вспомнил, что говорить нужно по-норвежски, и повторил свой вопрос. Впрочем, Жуга понял и так.

– У меня избили друга, – медленно подбирая слова, сказал он. – Обокрали. Увели женщину.

– Мне очень жаль, но…

– Я видел, как ты строил рожи этому оборванцу у камина, – перебил его травник. – Мой друг узнал его. Где он?

– Я не знаю…

Жуга глубоко вздохнул, затем вдруг ухватил Блэк Джека за руку, мгновенно, резко развернулся и замер. Хозяин «Якоря» бухнулся на колени. Его вывернутая ладонь оказалась в двух дюймах от раскалённой плиты.

– Послушай, ты, – сказал Жуга, наклонясь к нему. – У меня нет времени, чтоб тебя упрашивать. Так что говори.

И травник пригнул его руку. Джек побледнел от ужаса, глаза его вылезли из орбит.

– Не надо! О господи, пожалуйста, нет! – закричал он.

– Его имя? Где его найти? Быстро!

– Его зовут Чендлер, Дик Чендлер, у его ребят нора в Ист-Энде, у Блумсбери-сквер… Я не знаю, где, он мне не говорит. Я правда больше ничего не знаю, клянусь вам, нет! Пустите мою руку!

Травник отпустил хозяина, и в этот миг его ударили по голове. Ошеломлённый, он развернулся, краем глаза успев увидеть занесённую над ним рукоять маслобойки. Уклонился, перехватил и вырвал скользкую палку из девчоночьих рук. Отшвырнул в угол. Смерил девушку взглядом. Та медленно отступала к стене. Жуга не двинулся. Удар был слаб, но требовалась недюжинная смелость, чтоб напасть на взрослого мужчину. Девчонка или приходилась хозяину родственницей, или слишком крепко держалась за своё место. Жуга спросил себя, смог бы он на самом деле прижечь человеку руку, и решил, что вряд ли. Скорее всего, корчмарь и так сказал всё, что знал.

– Дура, – буркнул травник. – В следующий раз бей в висок.

И вышел вон.

Джейкоб сел, потирая красную зудящую ладонь и неотрывно глядя на закрывшуюся дверь.

– Будь я проклят, – пробормотал он, – я так и знал, что от викингов хорошего не жди…

Он принюхался, с недоумением поднёс к глазам ладонь, затем огляделся и переменился в лице.

– Чёрт побери, Джоанна, что ты стоишь? Мясо же пригорает!

Он вскочил и бросился к кастрюлям.

* * *

Едва травник вышел за порог, ремень на его куртке лопнул. Кинжал со звоном упал на мостовую. Выругавшись, Жуга поднял его, жалея, что не попросил у Ашедука ножны – об остроте гномьих ножей ходили легенды, да травник и сам мог это подтвердить. Он связал как мог две половинки и перепоясался заново. Посмотрел на Вильяма. Бард к этому времени уже основательно протрезвел и начал соображать.

– Что ты собираешься делать? – спросил он, вставая.

– Искать, – ответил травник.

– Я с тобой, – бард соскочил с крыльца.

Не удостоив Вильяма ответом, Жуга направился на север, к Темзе. Вильям догнал его и зашагал рядом, время от времени хлюпая разбитым носом.

– Я всё равно от тебя не отстану, – заявил он. – Почему ты непременно хочешь идти один?

Травник не ответил и теперь. С Гертрудой могло случиться что угодно, он вовсе не желал, чтобы Яльмар и остальные распознали её истинную сущность. И уж тем более он не собирался объяснять это Вильяму.

– Ты не сможешь их найти, – меж тем убеждённо сказал тот. – Ты не знаешь го́рода, не знаешь языка… Ты говорил с кабатчиком? Что он тебе сказал?

Жуга, как ни был рассержен, задумался над его словами. Бард был прав. В запале травник подзабыл, что находится не просто в чужом городе, но в чужой стране. Помощь Вильяма могла оказаться неоценимой. С другой стороны, бард представлял собой определённую обузу, тем более в таком состоянии, как сейчас. Но колебался травник недолго.

– Он сказал, что этого парня зовут Чендлер или как-то так. И что живёт он на Ист-Энде.

– Это всё равно что нигде, – Вильям остановился, заставив травника поневоле замедлить шаг. – Ист-Энд – это вся восточная сторона Лондона, от собора Святого Павла до Катлер-стрит, Лондонской стены на севере и доков у реки… Мы не можем обшарить весь Чипсайд. Так мы её никогда не найдём.

– Всё равно нам надо на ту сторону. Не отставай.

Вильям поспешно догнал его. В молчании они прошли по Порк-Чоп-лейн по направлению к Суррею, не встретив никого, миновали Саутварк-сайд и повернули к узкому проезду Лондонского моста, на Фиш-стрит, уступами спускавшуюся к Темзе. Впереди засеребрилась вода. В тумане проступали силуэты старых причалов, похожие в темноте на дохлых сороконожек, немногочисленные лодки устричных торговцев, ошвартованные возле Темз-стрит на Биллингсгет, и громада Лондонского дока. Совсем уж далеко на западе едва виднелись арки нового, Блэкфрайерского моста. Посыпал редкий лёгкий снег. От быстрой ходьбы травник помаленьку согрелся. Расшнуровал куртку.

– Может, он ещё чего-нибудь сказал? – нарушил молчание Вильям. – Ты вспомни! Ну?

Жуга нахмурился.

– Квадрат, – сказал он. – Он упоминал какой-то квадрат…

– Квадрат?

– Ну, да. Квадрат и что-то про ягоды [57].

– А! – просиял Вильям. – Блумсбери-сквер! Это уже лучше. Тогда нам туда.

– Это далеко?

– Неблизко. Но это нам на руку. Пошли быстрее, может быть, ещё успеем их нагнать, если пройдём через Уайтчепель. Хотя там может быть опасно. Чёрт… Я не взял ножа.

– Я взял.

Травник не сказал ничего особенного, но Вильям почему-то вздрогнул.

Они пересекли мост и запетляли в узких переулках восточной окраины. Шли быстро. Травник морщился и стискивал зубы, когда приходилось наступать на левую ногу. Вильям едва поспевал за ним, с досадой обнаружив, что разодранный башмак медленно, но верно наполняется водой.

– Жуга.

– Чего тебе?

– Ты… Я хочу извиниться. Я не знал, что вы с Гертрудой… Я думал… Я не знал, что она с тобой.

Взгляд, который травник бросил на Вильяма через плечо, был каким-то странным.

– Ты ничего не понимаешь, – глухо сказал он. В его голосе была печаль. – Ничего. Ты… Она не будет с тобой или со мной. Она ни с кем не хочет быть. Не трогай её. Не надо.

Некоторое время они шли молча, лишь эхо шагов глухо отражалось от высоких стен окрестных домов. Пахло дымом, отбросами и отсыревшей штукатуркой. Здесь было ещё темнее – неверный свет