Жуга. Осенний лис - Дмитрий Игоревич Скирюк

Жуга отстранённо выдернул пробку, выцедил из горлышка сквозь зубы холодную терпкую сладость, коротко глотнул и закашлялся. Посмотрел фляжку на просвет. Жидкость была густой и маслянистой.

– Что это?

– Шартрез.

Мир вокруг казался зыбким, ненастоящим. В голове звенело. Жуга на мгновение закрыл глаза и сжал в руке бутылку, словно гладкость стекла была способна вернуть его в реальность. Помедлил, отхлебнул ещё, почувствовал, как растекается в желудке вымороженный бенедиктинцами сладковатый жидкий огонь, и с одобрительным кивком вернул бутылку Герте.

– Крепкая штука. Я раньше только слышал о нём. Нету ничего перекусить? Только не надо колбасы, я на неё уже смотреть не могу.

– Съешь изюму.

Изюм додумался захватить Яльмар – варяг любил сладкое, как мальчишка, хотя и знал меру. Спутники за глаза посмеивались над его причудой. Не было особой разницы – изюм ли, хворост, любекские марципаны, брабантские вафли или простецкие пончики и гугельхупы, которые пекла Агата, – Яльмар никогда не упускал возможности разнообразить пиво и простецкую еду. Жуга с благодарностью принял горсть разбухших в кипятке сушёных ягод и принялся жевать.

Гертруда отвернулась к морю, нерешительно покусывая губы. Травник искоса бросил взгляд на её лицо. «Когда она успевает бриться?» – некстати вдруг подумалось ему.

– Жуга, послушай, – нерешительно начала та. – Я хочу сказать… Не губи свою жизнь из-за потерянной любви. Не надо.

– Боже, Герта, и ты туда же! – корабль качнуло, и Жуга вцепился в поручни. – Да ни при чём тут это. Просто не могу я жить, как ты. И вся эта учёба… Ну её, такую учёбу. Какие ограничения, когда корабль тонет? Да пусть у меня после вся голова будет в дырках, но…

– Я боюсь. Понимаешь? Я боюсь. За тебя. Разве этому я тебя учила? Надо же хоть немного думать!

– А я и думал. Ровно полминуты, как ты говорила.

– Ты убиваешь себя!

– А вам откуда знать, хочу ли я уцелеть? – огрызнулся Жуга и умолк. Посмотрел на море. – Как странно… Надо же – успокоилось.

Моряки гребли устало и размеренно. Вильям, завидя травника, махнул рукой. Бард обзавёлся волосатыми штанами, курткой и изо всех сил старался походить на викинга. Яльмар ободряюще кивнул, но от весла не оторвался.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Гертруда.

– Что? – травник обернулся. – Помощь? Ты с ума сошла. Если я и могу чем помочь, так это полежать за компанию… Что стряслось?

– Ларс умирает.

Поддерживаемый Гертой, травник перебрался к раненым. Обнаружил, что раненое колено опять напомнило о себе. Присел у Ларса в изголовье, приподнял ему веки, осмотрел зрачки, пощупал пульс. Нахмурился. Швед в самом деле был плох. Не помогли ни руны, ни заклятия, ни целебные травы. Дыханье раненого было сбивчивым, на губах пузырилась пена.

– Сама не пробовала?

– Пробовала. Плохо. Я заживлю две раны, он умрёт от трёх других. Надо что-то делать.

– Да, надо что-то делать, – он уселся поудобнее. – Начинай. Только чтоб я слышал.

– Ты что задумал?

– Начинай, я подхвачу.

– Жуга, тебе нельзя… Сейчас… Я думала…

– Послушай, Герта, – медленно сказал Жуга. – Не время рассуждать, о чём ты думала. Я не возьмусь лечить те «три другие раны», я не знаю, что там лопнуло внутри. Но знаю, что он сдохнет, если будем попусту трепаться.

– Но я…

– Начинай!

Герта опустила глаза, потом сосредоточилась и вполголоса зашептала, медленно подбирая слова. Травник вслушивался, изредка вставляя слово-другое, потом зашептал вместе с ней, но сразу остановился и прислушался.

– Нет, так нельзя, – сказал он. – Кровь сочится. Смени ритм. Говори, как качает волна, держи сердцебиение… Да, так. Обожди, сейчас я сдвину это ребро…

Сеть заклинаний медленно опутывала спящего. Шептали оба, словно песню на два голоса. Даже днём был виден свет, затеплившийся в ранах глубоко внутри. Тил с интересом наблюдал за их действиями, но не вмешивался. Молчал. Жуга отметил про себя, что тот, похоже, всё это прекрасно понимает.

– Не получается, – Гертруда вновь откинулась назад. Перевела дыхание, встряхнула руками.

– Не останавливайся.

– Без толку. Оставь его, ты видишь: ему не хватит сил.

– Возьмёт у нас.

– Ты слишком слаб, и я тоже. Нам его не удержать.

– Яд и пламя, ты права… Здесь нужен кто-нибудь ещё. Тил! А, чёрт…

– Он умирает.

– Вижу! Тил, иди сюда. Сосредоточься… Чёрт, не так резко! Что ты делаешь?!

– Держу…

– С ума сошёл? Ты его задушишь. Не лезь ему в башку, ты не удержишь! Нет, так нельзя, так мы его погубим… Яд и пламя, если б можно было на кого-то это перевесить! На кого-то, кто бы чувствовал его, был рядом…

– Опомнись! Чтобы научиться чувствовать такое, надо полжизни с ним прожить.

Оба умолкли и посмотрели друг на друга.

– Магнус, – выдохнул Жуга. – Гертруда, Магнус! Они же близнецы!

Герта нерешительно кивнула:

– Может подействовать.

Жуга повернулся к Тилу. Мотнул кудлатой головой:

– Веди сюда Магнуса. Скорее…

* * *

– …скорее, уж это Хуфнагель тебе спасибо сказать должен. Хозяин! Эй! – Вильям потряс пустым стаканом, демонстративно перевернув его вверх дном, и щёлкнул пальцами. – Ещё один грог!

– Не много ль будет? – спросил Жуга, сбрасывая пелену воспоминаний. – Ты уже вполне согрелся. Вернее, «подогрелся».

– Пусть его, – махнул рукою Яльмар. Побарабанил пальцами по краешку стола, задумчиво царапнул русалкину грудь, вздохнул и покосился на голландца-рулевого. – Да, Хуфнагель… Уж удружил так удружил. Видать, правду говорят: тот, кому раз по крыше стукнули, уже никогда как следует соображать не будет.

Вильям только фыркнул на это и демонстративно отвернулся. Поправил повязку. Ничего не сказал. Гертруда не сдержала улыбки. Мысли же травника приняли другое направление.

– Те четверо, – проговорил он, – ну, Хаконар и остальные… Ты так хотел, чтобы они лежали на освящённой земле. Они христиане?

– Ну. А чего? Норвежцы многие крестились. Я, например, тоже крестился. Три раза. Зачем ссориться с местными жителями из-за таких пустяков? Не воевать же с ними. Асы асами, а Христос Христом. Сами промеж себя как-нибудь разберутся, а мне жить надо.

– Ты никогда про себя не рассказывал.

– А ты и не спрашивал. Я сам отсюда, с севера Британии. Когда наш отец умер, мы с братьями получили усадьбу и земли вокруг, но поразмыслили и дробить хозяйство не решились. А тут ещё Торкель, мой старший брат, решил жениться, мы и рассудили поделить всё тихо-мирно, что мы, разбойники, что ль, какие? Такова судьба у младшего сына – всё в жизни добывать самому, и богатство, и славу, и дружину. Торкель уплатил мне отступную, я снарядил корабль и решил торговать. Плавал в Исландию, в Норвегию…

– А второй брат?

– Эрик, – Яльмар помрачнел, – был со мной, когда на