Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

В пещере было тихо и сумрачно. Сорни-эква сидела за едва теплящимся щовалом и сердито смотрела на Маркела. Маркел опустил голову.

– Ты сегодня плохо пел, – сказала Сорни-эква. – Смотри, не гневи меня!

После встала и ушла. Маркел сел к щовалу и сидел всю ночь, подкладывал щепки в огонь и молчал.

Утром он опять пошёл на реку и весь день пел и плясал, но старики опять не отозвались. И Сорни-эква опять гневалась. И так продолжалось ещё восемь дней.

И только на девятый день, когда Маркел уже совсем отчаялся, старики вдруг едва слышно ответили, что они придут. Это было очень радостно! Маркел поднялся и пошёл, почти что побежал в пещеру.

Пещеру опять было не узнать. Теперь вдоль неё тянулась длинная-предлинная кошма, шагов почти на сто, не меньше, и она вся была уставлена мисками, чашками, дощечками с различными сытными угощениями и хмельным и дурманным питьём. Кучкупы, с босыми ногами, ходили по кошме и разносили миски, а служанки стояли в углу и только смотрели на это, так как женщинам нельзя даже близко приближаться к застолью, приближаться можно только Сорни-экве, потому что так велел Владыка Неба. Мало того, она будет сидеть на самом почётном месте, в середине стола, и все будут на неё смотреть, и делать то, что будет делать она. А пока она стояла возле щовала, наблюдала за кучкупами и недовольно морщилась. Старая она стала, ворчливая, подумал Маркел, надо её убить, наверное, и самим всем заправлять. И разве бы не заправили?

Только Маркел так подумал, как Сорни-эква сразу повернулась к нему. Маркел тут же подумал: Владыка Неба очень любит Сорни-экву, как родную дочь, и никогда не даст её в обиду. Услышав такие его мысли, Сорни-эква сразу успокоилась и повернулась в другую сторону.

А Маркел вышел из пещеры, встал на открытое место, снял рукавицу, выставил вверх палец и начал ждать. Сперва он ничего не чувствовал, а потом стал чувствовать, что к ним со всех сторон едут гости. Одни из них были уже совсем близко, другие ещё совсем далеко. Маркел начал бить в бубен и приплясывать. Потом начал петь. Ветер становился всё сильней, свистел в ушах, мёл снег, мороз обжигал. Но Маркел не закрывался! Маркел стоял прямо, бил в бубен и пел. Из пурги показались олени, Маркел никогда их раньше не видел, или, может, видел, но забыл. Олени тащили нарты, в нартах сидел древний старик. Маркел не помнил, как его зовут, Маркел просто крикнул «О!» и поклонился старику, и перехватил оленей за постромки. Олени встали как вкопанные. Маркел протянул старику руку. Старик её оттолкнул и сам сошёл с нарт, и сам пошёл к пещере. Там, при входе, его встретили кучкупы и проводили дальше. А тем временем из пурги показались ещё одни нарты, тоже запряжённые оленями, потом ещё одни, потом ещё. С нарт сходили старики, а иногда и молодые, и всё это были князья в дорогих шлемах и кольчугах, одни были в крови, другие нет. Никого не нужно было провожать, все хорошо знали дорогу. Маркел уже не подходил к подъезжавшим нартам, а только бил в бубен и восклицал «О!», и гость проходил мимо него к пещере.

И ещё: Маркел никого из них не называл по имени, потому что гость иначе мог подумать, что его здесь забыли, и Маркел теперь напоминает. Ну а если говорить на прямоту, то Маркел и в самом деле многих из них не узнавал, потому что по большей части это были древние старики с почти одинаковыми морщинистыми лицами и тонкими седыми косами, в старых поржавевших шлемах и в таких же поржавевших кольчугах, поверх которых были накинуты длиннополые распахнутые шубы, почти у всех медвежьи. И все держали в руках сабли, как будто готовились к битве. Да, может, они и правы, думал Маркел, глядя на старые заржавленные сабли, кто знает, время нынче неспокойное, женщины рассказывают о разных дурных приметах, о которых говорят в ближних становищах. Да и само время сегодняшней встречи – это разве не дурная примета? Где это такое слыхано, чтобы наши предки собирались на пурлахтын ещё до того, как пролетит белая гагара?!

И только Маркел так подумал, как подъехала простая собачья упряжка, и с неё сошёл Чухпелек. Он тоже был в кольчуге и в шлеме, в распахнутой шубе. Увидев Маркела, он заулыбался и сказал, что рад его видеть.

– А я, – сказал Маркел, – не очень рад, что вижу тебя здесь.

Чухпелек снял рукавицу, провёл рукой по горлу и спросил, не видел ли Маркел Лугуя.

– Нет, не видел, – ответил Маркел. – А что у вас случилось?

Чухпелек только махнул рукой и прошёл дальше. Подъехала ещё одна упряжка, с нарт сошёл очень дряхлый старик, посмотрел на Маркела так, как будто в первый раз его видит, сердито хмыкнул и прошёл к пещере.

Потом приехало ещё много гостей, одних Маркел знал хорошо, других не очень, третьих совсем не знал…

А после приехал Сенгеп. Увидев Маркела, он очень обрадовался и сказал, что не уедет отсюда до тех пор, пока не получит Маркелову, конечно, он сказал, Коалас-пыгову, голову.

– Ты лучше бы о своей голове позаботился! – сердито ответил Маркел. – Кто это её тебе так косо отрубил? Урусуты?!

– Не тое дело! – воскликнул Сенгеп, утёр кровь с горла, развернулся и пошёл к пещере.

Потом приехало ещё много гостей, но теперь они подъезжали всё реже и реже. А потом и вовсе перестали подъезжать. Маркел поднял вверх руку, подождал – и ничего не почуял. Тогда он опустил руку, кратко бухнул в бубен, выкрикнул заветное слово – и пурга сразу усилилась, нарты с охраняющими их кучкупами исчезли в снежном вихре. Вот теперь они раньше времени никуда не денутся, с удовлетворением подумал Маркел, развернулся и тоже пошёл к пещере.

В пещере было непривычно светло, и Маркел увидел сразу всю кошму, от одного края до другого, вдоль кошмы сидели старики, а кое-где и молодёжь, залитая кровью, и все они не спеша, но и безостановочно ели. И это правильно, подумал Маркел, люди приехали издалека, проголодались и замёрзли, сперва их надо накормить и обогреть, а уже после предлагать им другие развлечения. Маркел посмотрел на Сорни-экву. Она, как всегда, ничего не ела, и даже не смотрела на гостей, а просто смотрела прямо перед собой, на голую стену. Маркел, помнится, как-то спрашивал, почему она так делает и что она там видит, и Сорни-эква на это ответила, что она ничего там не видит, да и не хочет видеть, а хочет просто ни о чём не думать. Вот лучше бы сейчас, тут же подумал Маркел, она бы ещё ничего не говорила!

Только Маркел так подумал, как Сорни-эква посмотрела на него. Маркел усмехнулся, он знал, что сейчас нужно подумать о том, что ей понравится, и она сразу успокоится, Маркел всегда так поступал…

А тут, наоборот, подумал: тебя нужно убить, ты старая и толстая, и ты уже не можешь давать правильные ответы, а те ответы, какие ты даёшь нашим князьям, приносят им только вред, посмотри хотя бы на Чухпелека!

А ты посмотри на себя, подумала ему в ответ Сорни-эква, сними сетку и посмотри, почему ты не снимаешь?! И она заулыбалась, очень широко. А Маркелу почем-то стало очень страшно. Он взялся за сетку, но тут же отдёрнул руку и подумал: не пугай меня, чем ты меня можешь напугать, если я уже и так на пурлахтыне, а, значит, я мёртвый?! Э, подумала в ответ Сорни-эква, смерть – это ещё не самое страшное, что может с нами случиться. А что, спросил Маркел. А вот, начала было отвечать Сорни-эква…

Но тут на кошме, неподалеку от Сорни-эквы, послышалось какое-то движение и громкий, резкий разговор. Все перестали есть и повернулись посмотреть, что там случилось. Маркел тоже повернулся и увидел, что это двое очень старых князья пытаются удержать сидящего рядом с ними не такого уже и старого князя, который может всего только в десятый или двадцатый раз приезжает на пурлахтын. Ну, это не беда, подумалось Маркелу, сейчас или князь сам уймётся, или кучкупы выведут его с кошмы… Но тут Маркел ещё раз присмотрелся и узнал, что старый буян – это не кто иной, как Пынжа-князь, отец братьев-князей Лугуя и Чухпелека. И ещё: Лугуя на этом застолье не было, а вот Чухпелек сидел неподалёку от отца и теперь тоже порывался встать, но и его пока что удерживали. Ащ, с досадой подумал Маркел, только этого ещё здесь не хватало, и трижды громко бухнул в бубен. Все сразу замолчали и остановились, и князь Пынжа вместе с ними тоже. А Сорни-эква в наступившей тишине сказала: