Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

И вот опустевшая чаша выпала из его рук. Сила исходила от него, как жар от кузнечного горна.

— Еще! — прошипел некромант. — Еще!

И кинул на Кефру такой взгляд, что жрец, спотыкаясь, в ужасе выскочил из палатки.

Пылая украденной жизненной силой, Нагаш запрокинул голову и разразился жутким торжествующим хохотом, а потом начал сплетать заклинание, которое окончательно решит судьбу Зандри.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Духи унылых пустых земель

Великая пустыня, 63 год Птра Сияющего

(—1744 год по имперскому летосчислению)

В первую ночь всадники-скелеты атаковали временный лагерь несколько раз, и так продолжалось все последующие ночи.

Мертвецы выезжали из темноты, топот копыт по песку почти не был слышен, выпускали один-два залпа стрел в самую гущу людей, а потом резко поворачивались и снова исчезали в ночи. Воины просыпались от крика раненых и с трудом поднимались на ноги, думая, что орды нежити из Бел-Алияда их все-таки догнали. Пошатываясь от усталости, дрожа от страха, они сжимали оружие так, что белели костяшки пальцев, и пытались отыскать врага, но к тому времени он уже исчезал. Замерзшие, возмущенные собственным бессилием, они снова заворачивались в короткие плащи и пытались успокоиться, чтобы поспать еще немного, но через час-другой всадники нападали опять.

Иногда они стреляли наугад. Иногда выбирали определенные цели — целились в любого увиденного жреца, в особенности в послушниц Неру, уцелевших во время резни под Бел-Алиядом. Защита, которую те выстраивали вокруг лагеря, не позволяла нежити приблизиться, но магические чары следовало поддерживать постоянным ночным бдением. Акмен-хотепу пришлось посылать воинов в прочных доспехах, чтобы уберечь послушниц от вражеских стрел, пока они по периметру обходят лагерь под сияющей луной.

Это было рискованно, и телохранители послушниц каждую ночь получали ранения, но без защитных чар армия подвергалась бы опасности не только со стороны всадников Нагаша. Великая пустыня служила пристанищем множеству голодных и злобных духов, охотившихся на людей, и их завывания слышались среди барханов, когда лунный свет тускнел.

А на заре воины обнаруживали, что их стало меньше. Раненые умирали ночью от ран или от холода. Лихорадка Калифры усилилась, потому рана воспалилась. Жрица бредила еще четыре дня и, несмотря на постоянный уход и молитвы Мемнета, все же сдалась. Послушницы, как могли, обработали ее тело и завернули в чистую ткань, приготовив к долгой дороге домой.

Тела простых воинов уносили из лагеря под присмотром Хашепры, верховного жреца Гехеба. Вдалеке от посторонних глаз трупы расчленяли, извлекая внутренние органы, чтобы Нагаш не смог воскресить мертвецов и включить в ряды своей армии. Хашепра поручал их души Джафу и Усириану, а изувеченные тела хоронили в песке.

Воды было мало, еды еще меньше. Спустя три дня пришлось начать забивать раненых коней и тщательно делить их мясо, чтобы каждый воин мог хоть что-то съесть. Не пропадало ничего, даже кровь тщательно собирали в большие жертвенные чаши Гехеба и давали каждому выпить по глотке. Постоянные ночные атаки всадников-скелетов изматывали людей и замедляли передвижение.

Прошло восемь дней, прежде чем Бронзовое Войско достигло первого из бхагарских тайников. Уцелевшие волки пустыни после отступления из Бел-Алияда сделались замкнутыми и агрессивными. Они злились на то, что царь отнял у них мечи, оставив на милость умерших жителей города, но при этом, как ни парадоксально, возмущались, что им не позволили умереть и соединиться со своим родом, как они рассчитывали. Воины Бронзового Войска относились к ним с неприкрытой враждебностью, обвиняя бхагарцев в своем нынешнем жалком положении даже больше, чем Нагаша. После того как одного из проводников подстерегли новобранцы и чуть не забили насмерть, царю пришлось приказать своим ушебти охранять бхагарцев от собственных воинов.

После недели в пустыне, убегая от неумолимой армии мертвецов, оголодавшие люди Акмен-хотепа стали злейшими врагами друг другу.

— Сколько? — спросил царь, сидя в прохладной тени возле оврага.

Он уже не говорил, а хрипло сипел, и губы его потрескались от жажды. Как и воины, он выпивал три чашки воды в день и в последний раз пил больше четырех часов назад.

Войско дошло до третьего тайника бхагарцев — пещер, что располагались вдоль узкого ущелья, образованного утесами из песчаника, которые торчали словно изъеденные ветрами и непогодой памятники. Добравшись туда, воины, как ящерицы, заползали в тень, не думая о змеях и скорпионах, наверняка живущих под камнями. Многие бросили тяжелые бронзовые доспехи много дней назад, потом настала очередь щитов и даже блестящих шлемов. Некоторые расстались и с оружием, избавившись от ненужного груза. Одежда превратилась в лохмотья, глаза потускнели, все были грязными и всё больше напоминали животных, пытающихся выжить во враждебной обстановке. Только царские ушебти сохранили доспехи и оружие, по-прежнему верные священной клятве служить богу и царю. Львиноподобных преданных словно не коснулись лишения мучительного отступления, тело их и дух поддерживали дары могущественного Гехеба. Ушебти являлись десницей царя и, возможно, тем единственным, что еще объединяло армию после всего, что пришлось пережить.

Хашепра вздохнул, стряхнул грязь с ладоней и оглянулся на вход в пещеру, видневшийся в дальнем конце ущелья.

— Там внутри есть источник, хвала богам, — сказал он. — И восемь кувшинов зерна.

Акмен-хотеп с трудом скрыл разочарование. Сидевший рядом Мемнет молча заерзал на месте. За время кампании верховный иерофант сильно похудел. Его когда-то круглые щеки впали, а живот висел, будто полупустой мешок. Хотя Мемнет имел полное право требовать себе больше еды, чем остальные, жрец ел даже меньше, чем царь. Кошмарный переход через пески как будто сделал верховного иерофанта сильнее и увереннее, чем когда-либо раньше, и Акмен-хотеп внезапно обнаружил, что теперь, когда положение ухудшилось, он очень зависит от брата.

— Тайники становятся все меньше, — устало произнес царь.

Хашепра кивнул.

— Честно говоря, мне кажется, что бхагарцы не собирались дожить до возвращения и не беспокоились об обратной дороге, — сказал он. — Полагаю, мы опустошили их основные тайники по пути в Бел-Алияд, и все, что осталось, — это разбойничьи укрытия вроде этого.

Акмен-хотеп потер сморщенной рукой лицо и вздрогнул, задев воспаленные места на лбу и щеках.