Аня - Ирина Левитес

— Ой как интересно! — восхитилась Лариса и тут же увязалась за ним в кухню набираться опыта по приготовлению божественного напитка. Он хоть и Анькин муж, но все равно мачо на все сто. Табу для нее не существовало, она кокетничала, не строя далеко идущих планов. Так обленившаяся домашняя кошка, у которой вероятность встречи с живой мышью сведена к нулю, точит когти, повинуясь инстинкту.

Аня вернулась, когда все трое уже толкались в тесной прихожей, собираясь уходить: Александра Ивановна и Лариса по домам, а Леня в качестве извозчика, не обращая внимания на такую мелочь, как пара-тройка рюмочек, пропущенных по традиции за ужином. Распрощались, расцеловались, повосхищались напоследок приятным вечером, поуверяли в готовности как можно быстрее встретиться вновь (ты, Ларисочка, заходи к моим деткам, не стесняйся; конечно, приду, особенно если Леня опять такой же кофе сварит; приходите, мама, и спасибо за грибы, очень вкусные; давай, Лора, пока, и не бери особо в голову; ну все, Ань, я быстро, только развезу всех по домам), с чем и отбыли благополучно.

Дождавшись, когда ушедшие скрылись в темной глубине нижних этажей, она притворила дверь и облегченно прислонилась к ней ноющей спиной. Устала. Какое блаженство остаться в одиночестве пустой квартиры, в тишине. Самая большая роскошь — тишина. Мягкая, глубокая, умиротворенная тишина, надежная сообщница, подставляющая невидимые ладони под тягучий караван мыслей, верная спутница в сладких блужданиях. Можно думать о ребенке и слушать его, осторожно дотронувшись пальцами до живота. Можно пересматривать прошедший день, сотканный из бегущих картинок, запахов, звуков… Душно. Надо проветрить.

Она вошла в большую комнату, распахнула балконную дверь, в нее ворвался влажный весенний ветер, позаигрывал с занавеской, подбрасывая струящийся шелк, полистал журнал, брошенный на диване, пробежал по стене и взметнул листы перекидного календаря. Благодать! Аня пошла в кухню — впустить еще один ветер в форточку. Заодно и в мойку заглянуть: наверняка кофе пили, пока она с соседским Филей сражалась. Так и есть. Три чашки с затейливо расплывшейся черной гущей скучали на разделочном столе.

А джезва в бурых потеках стояла на забытом Цвейге, залитом лужицей фирменного напитка. Наверное, горячая была.

Глава семнадцатая

Ожидание

Из-за чего люди расходятся? Должно быть, что-то страшное должно произойти. Измена, предательство, подлость… Но ведь ничего этого не было. Отчего тогда глухая тоска наваливается, душит, гложет исподволь? Даже домой идти не хочется.

«С жиру бесишься, — сердито упрекнула себя Аня и ехидно добавила: — Подумаешь, Дюймовочка нашлась, в плену у жаб. Просто бре-ке-ке-кекс какой-то!» Но, Боже мой, как хочется вырваться, сбежать от одуряющей скуки! И пустое дело искать причину. Существует обтекаемая формулировка: не сошлись характерами. И баста!

Но, во-первых, куда идти? С мамой жить снова, да еще с ребенком в придачу — благодарим покорно. Это мы уже проходили.

А во-вторых, Леня-то в чем виноват? В том, что не совпадает с ней ни по одному пункту? В том, что с ним никогда не бывает легко, просто, беспричинно весело? Он — другой. Человек из параллельного мира. Видела, за кого замуж шла. Как бабушка когда-то говаривала: «Бачили очи, що купувалы, ишьте, хочь повылазьте!» И нечего теперь выпендриваться. Терпи, голубушка. Кроме того, кто сказал, что человек должен быть обязательно счастлив? Брак — это тяжелая работа. Рутинный ежедневный труд. А вовсе не вечный праздник.

Кстати, о труде, то есть о работе. Любимая профессия предавала, подло подставляя ножку в самых непредвиденных местах. Хотя манипуляции теперь делают по алгоритму, четко выверенному, начиная с приветствия. Думать ни о чем не надо, каждый шаг прописан. После «здравствуйте» надо непременно ознакомить пациента с ходом предстоящей процедуры, потенциальными осложнениями и получить его информированное согласие. Обалдеть можно! Это в нашей стране, где в подсознание вбиты «авось», «небось» и «где наша не пропадала»!

Да, так о чем это она? А, о том, что работа в процедурном кабинете стала пугающе трудной, несмотря на то, что в далеком прошлом остались те времена, когда она панически боялась не попасть иглой в вену. Теперь с этим проблем никаких. Но постепенно, исподволь, выросла иная боязнь: ошибиться, перепутать препарат. Подчас, уже вводя лекарство, обливалась холодным потом и тревожно вглядывалась в лицо пациента, опрометчиво доверившего ей свою жизнь. Воображение услужливо выстраивало цепь событий: больной бледнеет, тяжело опускает веки и тихо уплывает в черную пустоту. Она сердито отгоняла непрошеное видение, но обмирала от страха. Тщательные проверки и перепроверки уверенности не прибавляли, особенно потому, что работа в поликлинике была поставлена на поток. Люди шли, шли и шли, сменяя друг друга. Она радовалась, что скоро можно будет вздохнуть с облегчением: вот-вот декретный отпуск, и сидеть ей дома с ребенком года два, как минимум, а то и больше, пока малыш не пойдет в сад. Можно было бы и раньше вернуться, но не платить же няне всю небольшую зарплату, да еще и прихватывать от Лениной.

Так что же мы имеем на сегодняшний день? С мужем — тоска, дома — скука, на работе — изматывающий страх. На прилавки лавиной хлынули книги: старые добрые знакомцы, изданные заново, верные друзья, при встрече преданно раскрывающие обновленные любимые страницы; новые, смело дышащие полной грудью, освобожденные от оков идеологической цензуры и осторожничанья «как-бы-чего-не-вышло». Удивляясь их бесшабашной раскованности, прикончившей привычное ханжество, Аня благодарно принимала откровенность. Она подолгу простаивала у развалов, манящих россыпью сокровищ, брала наугад том и, раскрыв еще девственные, нечитаные страницы, пробегала взглядом несколько абзацев в начале и середине, выбирая «свою» книгу. Беглый взгляд почти никогда не подводил, не принося разочарования потом, когда она, ухватив добычу, торопливо бежала домой, волнуясь, как на свидание, и, дождавшись позднего вечера, уходила, уносилась, уплывала вслед за чужой вымышленной жизнью.

Муж ее восторгов не разделял, впрочем, оставался равнодушным и к негодованию, вызванному случайно заплывшей в ее сети дешевой подделкой. Поначалу она несколько раз купилась на броское название, наткнувшись на бездарную пошлость, убогую дилетантскую выскочку, прикинувшуюся книгой, но потом научилась узнавать самозванок. Даже нашла точное определение такой макулатуре, сравнив ее с красавицей-грязнулей: сверху лощеной, выряженной в роскошные одежды, нацепившей дорогие сверкающие украшения, а под нарядом прячущей нечистое заношенное белье, пропахшее застарелым потом.

Аня не догадывалась о том, что владеет редким даром — натянутой струной вибрировать под касаниями точно подобранных и выстроенных слов, вздрагивать от полутонов и обертонов фраз. Она обладала абсолютным литературным слухом, чутко воспринимая гениальность и интуитивно чувствуя фальшь, откликаясь на едва уловимые намеки и иносказания.

Это ради нее мучились, выворачивались наизнанку, не спали ночами те немногие, избранные, для которых вся жизнь сводилась к зовущим и пугающим, благословенным и проклятым листам бумаги и ручке…

…Вялотекущий бизнес Леонида Мельникова и К° приказал долго жить, и слава Богу. Могло быть хуже: за неимением коммерческой жилки и надежных связей Леонид и К° постоянно рисковали влипнуть, заключив сомнительную сделку или другим способом. Под звучным псевдонимом К°, восставшим, как птица Феникс, из дореволюционных купеческих слоев, вместо целой компании, как этого следовало ожидать от громкого названия, подвизался всего-навсего старый приятель Венька, несколько лет тому назад соблазнивший друга смотаться пару раз в Японию. Смотались, и не пару раз, а много больше, укрепили свое материальное положение, но пришли иные времена и серьезные люди, смахнувшие мелких бизнесменов-самоучек с проторенной узенькой тропки, расширив и превратив ее в налаженную широкую дорогу, подтвердив постулат о том, что история цивилизаций развивается по спирали, и Великий шелковый путь из Поднебесной превратился в Великий автомобильный из Страны восходящего солнца.

Япония, стало быть, осталась на месте, торговля подержанными автомобилями, привозившимися по морю в разных вариантах — и под разбор, и на заказ, и просто крупными партиями, — тоже. А вот дружная К° дала трещину. Веня, судорожно пометавшись в поисках точки приложения сил, совершил пируэт: выпросил у давних знакомых гостевое приглашение в Израиль и, наскоро «погостив» и осмотревшись, пристроился на нелегальную биржу труда в Хайфе, каждое утро нанимаясь у очередного случайного хозяина на поденную работу. Таскал камни, красил фасады домов, обустраивал цветники — и все это под свирепо палящим неприветливым солнцем и в постоянных играх в прятки с иммиграционной службой, ибо срок пребывания «в гостях» давно вышел. Невеликие заработки экономил, складывая шекели в кубышку, надежно припрятанную все у тех же друзей, но пару-тройку раз разорился на телефонные переговоры: звал Леню подзаработать на евреях, обещал организовать приглашение и все бюрократические дела провернуть в минимальные сроки.