Ее выбор - Ирма Уокер

Как-то раз, после особенно трудоемкого ежегодного приема для сотрудников фирмы и их жен, Пол прислал ей семь великолепных роз. Над организацией этого приема она трудилась не покладая рук и не считаясь со временем – наняла небольшой оркестр, приказала украсить японскими фонариками просторную террасу в особняке Пола, не упустила ни одной мелочи, вплоть до ломившегося от закусок буфета и огромного выбора вин.

Морин, конечно, и самой хотелось проверить свои силы на чем-то более сложном, но она по достоинству оценила красивый жест Пола, который показался ей даже более значительным, нежели дополнительная сумма, появившаяся в конце месяца в ее расчетном чеке.

Несмотря на столь плотный график, она нередко ловила себя на мыслях о Ноа. Воспоминание об их свидании на берегу продолжало терзать ее. Иногда ей снилось, что она вновь замирает в его объятиях, что они снова занимаются любовью… и Морин просыпалась, дрожа от неудовлетворенного желания.

Она сердилась на себя, что дает волю своей чувственности. В первые недели после смерти Ллойда, оцепенев от горя, она даже и не пыталась размышлять об этой немаловажной проблеме в жизни вдовы. И лишь потом, после ночи с Ноа, Морин вынуждена была взглянуть в лицо тому факту, что она осталась по-прежнему молодой, здоровой женщиной, которая привыкла к физической любви мужчины… и что теперь она лишена этого выхода своей сексуальности.

Но где же выход? Разумеется, не в пожизненном воздержании. Но и мысль о короткой интрижке с человеком, который ничего для нее не значил, была для Морин тоже невыносима.

Однажды после занятий в колледже она согласилась поужинать в пиццерии с сокурсником – разведенным мужчиной приблизительно ее лет, оказывавшим ей знаки внимания с их первой встречи. Довольно приятный парень, управляющий рекламной фирмы в Тампа, он записался на курсы промышленного дизайна, по его собственным словам, чтобы улучшить качество своих рекламных проектов.

Морин неплохо провела время, ей понравилось его общество, но уже выйдя из его машины, она лишь вежливо распрощалась, хотя он и намекал на свое желание продолжить вечер у нее дома.

Судя по всему, решила после этого случая Морин, секс ради секса не для нее. Но если так, то почему она оказалась такой легкой добычей для Ноа, почему упала в его объятия, словно умирающая от любви школьница? Может, потеряла бдительность, потому что давно его знала? Может, желание подкралось к ней, когда она его меньше всего ожидала?

Отвращение Ноа к письмам было общеизвестно, и потому Морин немало удивилась, получив от него письмо еще до конца лета. Конверт с экзотической маркой, от которого словно веяло экзотикой, пришло перед уик-эндом, в пятницу. Морин пришла с работы и обнаружила его пристроенным у кофейника на кухонном столе. Она взяла его, повертела в руках, рассмотрела марку, изучила обратный адрес – в общем, сколько могла тянула время, перед тем как его открыть.

Она ожидала найти в конверте одну короткую насмешливую записку. Но письмо оказалось на удивление официальным. И вежливым. Ноа интересовался ее здоровьем, успехами Шелли, затем описал свою нынешнюю работу – на этот раз он проводил исследования почвы перед строительством водохранилища.

Морин дочитала письмо до конца и долго смотрела на него, словно хотела проникнуть взглядом между строк. В постскриптуме Ноа подписал, что приедет домой в сентябре. И добавил, словно это лишь в самый последний момент пришло ему в голову: «Очень надеюсь, что ты сможешь выкроить для меня время, потому что нам нужно серьезно поговорить».

Конверт выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Морин медленно наклонилась за ним. Означает ли это, что Ноа хочет от нее большего, чем мимолетная связь? И если так – то что она сама думает по этому поводу? Что она чувствует? Готова ли она согласиться на такой серьезный шаг, как замужество? Готова ли отказаться от своей новоприобретенной свободы ради Ноа?

Подумав, Морин поняла, что не знает ответов на все эти вопросы. Физически Ноа затронул ее так, как это не удавалось ни одному мужчине, включая – если быть предельно честной – и Ллойда. Но достаточно ли этого? Сексуальное влечение так быстро проходит, а жизнь такая длинная… Готова ли она на подобный риск? Она ведь даже не может сказать наверняка, какие чувства питает к этому человеку… И почему она решила, что серьезный разговор, о котором пишет Ноа, зайдет об их совместном будущем?

– Что пишет Ноа?

Шелли прислонилась к стойке бара. В узеньком бикини, с распущенными по загорелым плечам, мокрыми после бассейна волосами, она словно сошла с рекламы лосьона для загара.

– Спрашивает о тебе. Говорит, что в сентябре возвращается. Вот, возьми, прочти сама. Уверена, оно адресовано нам обоим.

Она протянула ей письмо и отвернулась, чтобы убрать зелень из сумки в холодильник. Прочитав письмо, Шелли бросила его обратно на стол.

– Что он имеет в виду под серьезным разговором?

– Полагаю, его беспокоит наше… наши планы на будущее. Ведь он, в конце концов, твой единственный кровный родственник, – уклончиво отозвалась Морин.

Шелли сунула в рот черенок сельдерея.

– Ну и что? С какой это стати он должен нести за меня ответственность? Он занимается своим делом – и отлично справляется, я бы сказала.

Это был вызов, сомневаться не приходилось. Морин подавила тяжелый вздох; она вымыла овощи и достала разделочную доску, делая вид, что не замечает пристального взгляда Шелли.

– Давно ты постриглась? – раздался резкий вопрос ее падчерицы.

– Сегодня. Решила, что пора сменить прическу. У меня много лет были длинные волосы, потому что твой папа… – Она оборвала себя, совершенно ни к чему пускаться в ненужные объяснения: – Тебе нравится? Я долго сомневалась, но мне надоели длинные волосы, да и времени возиться с косами и пучками совсем нет.

Шелли, прежде чем ответить, проглотила сельдерей.

– Неплохо смотрится. Распущенные волосы до плеч выглядят естественно. Тебе идет. Ты кажешься моложе. И вообще, при маленьком лице ни к чему тяжелый пучок… такой, как ты делала раньше.

– Благодарю… Если это комплимент. – Морин с улыбкой взглянула на нее.

Но Шелли на ее улыбку не ответила.

– Мне тебя успокаивать ни к чему. Ты задала мне вопрос – я ответила. Если б мне не нравилось, я бы так и сказала. А фальшивые комплименты не по мне.

Ответная тирада так и рвалась с языка Морин, но она сумела удержаться.

– Разве можно обидеть человека похвалой? – помолчав, сказала она. – Всегда можно найти хоть что-то достойное комплимента. Иногда самые простые слова участия приносят кому-то облегчение. Разве же это фальшь?