Тернистый путь - Елена Веснина

Римма наконец догадалась:

— С ним — это с Лешей, да?

Маша удивленно посмотрела на нее сквозь слезы и всхлипнула:

— Откуда вы знаете? Римма свысока улыбнулась:

— Ну я же все-таки ясновидящая. Значит, у него есть девушка?

Маша кивнула:

— У него — невеста. Но только я чувствую, что она его совсем не любит. Она уже предала его один раз. И опять предаст, если с Лешей что-нибудь случится.

— А ты, значит, любишь его совершенно бескорыстно? — внимательно посмотрела на нее Римма.

Маша еле сдержала слезы:

— Да. Мне ничего не надо, лишь бы он был счастлив… Но теперь все кончено. Ничего больше не будет. Никогда.

Не выдержав, она вновь разрыдалась. Римма пыталась ее утешить.

— Не плачь, все у тебя еще будет. Ты такая молодая, симпатичная. Не Леша, так другой. У тебя еще от женихов отбоя не будет.

Маша всхлипнула:

— Мне не нужен другой. Мы с Лешей словно одно целое. Я его чувствую… как себя. Если у него болит, то и мне больно. Мы как будто на одну волну с ним настроены. А теперь он не захочет меня видеть! Будет думать, что я действительно хотела его убить!

Римма пораженно смотрела на нее:

— Постой. Так это ты на Лешу покушалась? Его свадьбе хотела помешать? — Римма даже присвистнула. — Ну тогда, подруга, дело гиблое! Если ты его любишь, значит, у тебя мотив был!

— Но вы же верите мне, что я ни при чем?! — взмолилась Маша.

— Я-то верю. А вот следователь… — многозначительно покачала головой Римма.

— А мне все равно, что думает следователь! Мне важно, чтобы Леша в это не поверил! Если он решит, что я на него покушалась, мне и жить тогда незачем! — горячо сказала Маша и расплакалась еще сильнее.

Римма задумчиво смотрела на плачущую Машу. И у ведьмы иногда бывают нештатные ситуации, в которых трудно разобраться.

Зинаида собирала вещи Сан Саныча и беседовала с забежавшей на минутку Анфисой.

— Ох, не знаю, Анфиса… Боюсь я Саню из больницы забирать… Не долечился он… А там все же врачи рядом.

Анфиса сочувственно закивала:

— Да. Сотрясение мозга — не шутка. Мало ли что может дома случиться…

— Да я понимаю! А он уперся: домой — и все! Упрямый, — сетовала Зинаида, расстилая на гладильной доске пиджак. — Но, с другой стороны, дома все-таки спокойнее. Там столько людей в больнице, шум, гам… А ему тишина нужна. Да и мне легче, что он на глазах будет.

— Вот это верно. Ты ему лучший уход обеспечишь. А то уже извелась вся: то к Маше в тюрьму бежишь, то к нему в больницу… — поддержала ее Анфиса.

Зинаида вздохнула:

— Не хватает мне его, Анфиса. Он и пожалеет, и посоветует… А одна я просто не знаю порой, что делать…

— Вот видишь, получается, что правильно ты Саныча забираешь. Всем так лучше будет. — Неожиданно она спохватилась: — Ой, Господи! Заболталась я с тобой! Ведь на минутку заскочила. У меня ж там каша на плите! Побегу я.

— Беги. Я тоже сейчас пиджак доглажу и в больницу пойду, — кивнула ей Зинаида и принялась гладить пиджак.

Рабочий день выдался напряженным, и Буравин не заметил, как на него постепенно навалилась усталость. Встав, он принялся разминать затекшую спину, массировать шею. Самойлов, который просматривал бумаги, поднял голову и усмехнулся:

— Что, неудобно спалось, Витя? Диванчик у нас тут короткий.

Буравин ответил со смущенной улыбкой:

— Да. Я уже подумал: может, купить побольше, раскладной… Как думаешь?

— Ты хозяин, ты и решай. Если ты собрался каждую ночь теперь в офисе ночевать, то покупай, — пожал плечами Борис.

— Ну… эту, пожалуй, еще переночую. А потом квартиру сниму.

Самойлов укоризненно смотрел на него:

— Зря ты ушел от жены, Витя. Мой тебе совет: не майся дурью. Вернись домой.

— Нет, — помрачнел Виктор.

— Поздно в нашем возрасте что-то менять. Да и смешно. Оба седые уже, а туда же… все отношения выясняете. Вам внуков пора нянчить, а не сходиться-расходиться… — начал увещевать Борис, но Буравин с досадой повернулся к нему:

— Ну как ты не понимаешь?! Я не могу больше. Не могу! Чувствую, что еще чуть-чуть — и сорвусь.

— Что у вас произошло? — удивился Борис.

— Ничего особенного… просто Таисия меня раздражает. Каждым жестом, каждым словом… Только сейчас увидел, как она непроходимо глупа…

Самойлов неодобрительно нахмурился:

— А тебе не кажется, Витя, что это просто непорядочно? Неужели мне надо тебе объяснять, что настоящий мужчина не имеет права так поступать?

— Как? И что, по-твоему; непорядочно? — недоуменно посмотрел на него Виктор.

— Мы с тобой тоже не молодеем, Витя… И стыдно бросать стареющих жен. Они же не виноваты, что теперь уже не те длинноногие девочки, по которым мы раньше сходили с ума, — вздохнул Борис.

— Но… Тасин возраст здесь ни при чем. Дело в ее характере… в ее натуре… в ее мышлении. Мы с ней совершенно разные люди! — пытался объяснить Виктор.

Но Борис прервал его с мрачной иронией:

— И тебе понадобилось всего-навсего двадцать лет, чтобы это понять? А разве в молодости она была умнее? Или характер был лучше?

Буравин слушал его, опустив голову.

— Так что мой тебе совет, Витя: вернись домой. Таисия уже извелась вся. А как страдает от твоих фокусов Катя, я тебе вообще передать не могу. Больно смотреть, — и Борис с дружеским участием положил Буравину руку на плечо. — Вернись. Погулял, пошумел — и хватит. Всем так будет лучше. Семья, Витя, — это святое.

Буравин поднял глаза и посмотрел на Самойлова в упор:

— Я знаю, почему ты так печешься о моей семье. Потому что боишься, что рухнет твоя.

Самойлов резко убрал руку с его плеча:

— Вот ты и выдал себя, Виктор! Признайся, ты хочешь увести у меня жену. Свою семью разрушил, теперь тебе моя покоя не дает?! Имей в виду, я тебе этого не позволю!

— Интересно, как? Неужели ты думаешь, что сможешь нам помешать, если мы с Полиной решим быть вместе? Не сможешь! — в запале выкрикнул Виктор.

Борис с угрозой придвинулся к нему:

— Только попробуй! Если я узнаю, что ты… Что вы с Полиной…

Буравин спокойно выдержал его взгляд:

— Успокойся, Боря. Честно скажу, я был бы счастлив, если бы Полина выбрала меня… Но она хочет сохранить семью. И я уважаю ее решение. Так что тебе нечего опасаться.

— Я не опасаюсь. Я просто предупредил тебя, что все знаю. Вы у меня оба на виду, и если что… — предупредил Борис, но уже спокойнее.

— По себе всех судишь, Боря? Ты Полину подозреваешь, потому что у самого рыльце в пушку? Что ж, я тебя прекрасно понимаю. Лучший способ защиты — нападение.

Самойлов был сбит с толку, он растерянно смотрел на Буравина.

— Не понял. Это ты на что намекаешь?

— На твои отношения с нашей секретаршей. Самойлов резко повернулся и посмотрел Буравину в глаза. Тот с вызовом встретил его взгляд:

— Удивлен? Да, я прекрасно понимаю, что у тебя что-то с Людмилой.

Самойлов не выдержал взгляда Буравина и смутился:

— Как тебе в голову могло прийти? Я и Люда… Ничего между нами нет, тебе показалось.

— Не отпирайся. И не бойся, я не побегу закладывать тебя Полине. Не хочу, чтобы она переживала.

— Зачем тогда эти дурацкие расспросы?

— Просто мне неприятно: мне ты читаешь нотации, а сам бегаешь от стареющей жены к молоденькой секретарше, — объяснил Буравин.

Да уж, у каждого свой скелет в шкафу. Чего только ни происходит в сложной мужской жизни. И как часто все происходящее понимается окружающими превратно, то ли потому, что каждый думает о тебе хуже, чем ты заслуживаешь, то ли по какой другой причине. Куда денешься от вечного любовного треугольника и таких же вечных историй с секретаршами!

Зинаида вышла из дома, заперла дверь и поспешила в сторону больницы. Все ее мысли были заняты Сан Санычем, и она не заметила, что из-за угла за ней наблюдал Лева.

Крадучись, он прошел на крыльцо дома и стал ковыряться в замке отмычкой, оглядываясь, чтобы убедиться, что его никто не видит. Наконец дверь поддалась, и Лева вошел в дом. Он начал с кухни: лихорадочно шарил по кухонным шкафчикам, вынимал пакеты, заглядывая в каждый. Быстро выдвигал ящики, быстро просматривал их содержимое.

Потом сел на корточки, вынул банки с крупами и начал их перетряхивать, высыпая на пол крупу. Но бриллиантов нигде не было. Постепенно лицо Левы становилось напряженным и злым.

— Ну и где же мы их прячем? Куда мы их заныкали? — злобно шептал он.

А в это время Сан Саныч снял с себя больничную одежду и переоделся в свою родную. Надевая пиджак, он с надеждой пошарил по карманам, прощупывая швы. Зинаида с укоризной наблюдала за ним:

— Ну что ты там все ищешь, горе мое? Я же сказала: все барахло твое повыкидывала, а то не карманы, а помойка настоящая!

— У меня там все нужное было, Зин… — обеспокоенно твердил он.

— Что нужное? Уже все уши прожужжал! Ну что за барахольщик?! Все. Забудь. Уже сто раз тебе повторила: ничего там в твоих карманах не было ценного, — раздраженно отмахнулась Зинаида.