Грани матрицы - Евгений Гаркушев

– Ты научил меня играть! – ответил я. – За науку нужно платить.

– Будь я взрослым, купил бы себе домой компьютерную приставку, – сообщил Никита. – И сражался бы весь день. Но она стоит пятьсот рублей. Отец говорит, дорого.

– Правильно. И не только в этом дело. Нужно заниматься учебой, больше читать. Ведь все это, – я обвел рукой космосалон, – сказка! Она не заменит жизни.

Но, разгоряченный боем, сам подумывал – а не купить ли приставку себе? Удерживало меня не отсутствие пятисот рублей – они у меня были, – а необходимость заниматься насущными проблемами.

– Иногда я тоже играю в «Галактику», – тихо призналась мне на выходе дама-билетер. – По утрам, когда детей еще мало.

Я едва сдержал улыбку, представив себе пожилую женщину за штурвалом истребителя.

– Приходите, составите мне компанию! – заговорщицки подмигнула мне дама. – Мы будем отличной командой! Не думайте, что я ни на что не способна, хоть и родилась в начале века!

Я подумал, что родился минимум на двадцать лет раньше ее. Но ничего не сказал вслух. Поблагодарил и пошел домой – искать пути к сердцу Печорской ГигаТЭЦ.

Дома меня ждали три послания. Два рекламировали электрическую зубную щетку и бритву-станок, а третье оказалось письмом от Инны. Девушка сидела в гостиной, которая была заполнена цветами. Я насчитал по меньшей мере дюжину хороших букетов. Даже не думал, что на семьдесят рублей их можно купить так много. Однако же на дворе стояло лето! В сезон цветы дешевы – для того, кто их покупает.

– Спасибо, – тихо сказала Инна. – Я бы хотела тебя увидеть, но за мной наверняка следят. Встретимся позже, когда все будет позади.

Картинка погасла.

– Если все будет позади, – добавил я.

А мне в компьютер упало еще одно письмо – на этот раз от правительства.

«Когда вы согласитесь сотрудничать и примете наши условия, Инна сможет поехать на работу с вами», – сообщала короткая записка. Не иначе, почта Инны перлюстрировалась. А выходить и звонить из автомата она не захотела.

Заманчивое предложение, но я умел ждать. Неделя-другая разлуки только проверят и укрепят наши отношения. Если чувства есть, они никуда не денутся.

Преодолевая отвращение, я вновь открыл документацию по Печорской ГигаТЭЦ и погрузился в ее изучение.

Оказалось, что станция вырабатывает около 750 гигаватт мощности. Знаменитая Красноярская ГЭС, построенная в прошлом веке, как я выяснил, чтобы сравнить, давала 6 000 мегаватт, или 6 гигаватт. Блоки атомных электростанций вырабатывали в среднем по одному гигаватту. Понятное дело, станция на Печоре представляла собой лакомый кусочек.

Неподалеку от термоядерной станции располагались сооружения Печорской тепловой электростанции, работавшей некогда на природном газе. Эту станцию в свое время запустили вновь, чтобы «раскочегарить» термоядерную электроцентраль, и сейчас она была законсервирована на случай нештатных ситуаций. Хотя газ в нынешних условиях являлся чрезвычайно дорогим топливом, запуски тепловой станции были оправданны: затраченные средства возвращались сторицей.

На Печорской ГигаТЭЦ функционировал не один рабочий котел, а целых три. Точнее, «котлом» устройство для генерации энергии называли лишь по привычке. Принципы преобразования энергии из тепловой в электрическую отличались от всех использовавшихся в промышленных масштабах ранее, а часть электроэнергии, как я уже читал где-то, снималась в процессе термоядерного синтеза непосредственно, благодаря естественному разделению зарядов при самом термоядерном синтезе. Каждый «котел» – ГигаТЭЦ производил мощность в двести пятьдесят гигаватт. Поочередно их останавливали на профилактику – но очень редко.

Линия электропередач через Арктику была защищена более чем надежно. Специальные разрядные устройства очищали провода от намерзшего льда. Этими же устройствами сбивались практически все летящие и передвигающиеся по земле крупные цели, которые могли привести к нарушению структуры ЛЭП.

Еще одним аргументом в пользу запрета деятельности станции были эти автоматические разрядные устройства. «Зеленые» подняли большую бучу из-за того, что несколько невинных белых мишек обуглились на подходах к ЛЭП. Иногда доставалось и морским животным, неосторожно высунувшимся из соленой ледяной воды неподалеку от опоры. А обнести Дрейфующие и парящие опоры проволочными заграждениями, которые препятствовали бы проникновению за них живности, оказалось не так легко. Мишки находили способы преодолевать заграждения.

По большому счету, надежно поразить арктическую линию электропередач можно было только с бомбардировщика, а еще лучше – с орбиты. Но специальные спутники контролировали небо над полюсом, заодно отслеживая подозрительные наземные цели, а также давая постоянные отчеты о погоде.

Сама станция была своего рода автоматической крепостью. Люди – слабое звено, их постарались максимально исключить из цепей обороны. К тому же американцы не слишком доверяли русским, а русские не хотели присутствия значительного контингента американских военных на своей территории. В результате охрану несли, сменяясь, около двухсот человек. Обслуживало станцию три тысячи наемных специалистов. И местных, и приезжих. Под «местными» я понимаю, естественно, не жителей поселка Печора (хотя и они работали по обслуживанию станции), а россиян в целом.

Рассматривая линии обороны «крепости», я допускал, что проникнуть внутрь вполне возможно. Прекрасным «входом» на станцию были канализационные стоки, промышленные стоки. Через них сливалась в отстойники радиоактивная вода, но радиоактивность ее была, как правило, не слишком высока. Зато температура подчас доходила до ста градусов, но не везде. Да и обмануть технику слежения или охранников тоже было возможно. Неясно только – зачем туда проникать? И кто в здравом уме мог предполагать, что я помогу захватить или взорвать станцию, если это приведет к экологической катастрофе и гибели тысяч людей?

Вот остановить того, кто «пошел на штурм», – дело действительно благое. И здесь нужно поработать. Но время для этого еще не настало. Не иначе, мой доброжелатель бредет сейчас через леса и тундру, подбираясь к станции незамеченным. Сам бы я поступил именно так. Никому из охранников и в голову не придет, что кто-то может топать по тайге сто или двести километров. Вертолеты сейчас популярностью не пользовались: бензин, спирт и сжиженный газ были очень дороги. А со спутника человека в тайге не очень-то засечешь. Особенно если он ведет себя скрытно. Я набрал на клавиатуре лишь одно короткое слово и послал его на номер телефона того, кто оставил мне идентификатор и деньги. Послание гласило: «Зачем?»