Свидание у карусели - Морис Периссе

Один в своем кабинете Жардэ, уставившись в телефон, с трудом сдерживал тормоза. Что-то ведь должно было происходить… Но что? Когда Бакконье возобновил допросы, Делакур должен был догадаться, что произошли какие-то события – слишком умен, чтобы не ощутить перемену ветра. От него наверняка не ускользнуло, что Жардэ получил какие-то важные улики. То ли он пренебрег сообщением инспектора и потому остался спокойным, то ли, наоборот, реалистически оценил их истинное значение и тогда – жди худшего. Худшего. Жардэ вспоминал потом, что с того момента, как ему стало известно содержание двух недостающих листков из тетради, он знал, что надо ждать худшего. И он к нему приготовился – нервы на пределе, но внешне – спокойствие.

В 19.17 поступило донесение из «скорой помощи»: неизвестный водитель только что сбил какого-то араба по дороге на Кро. Пострадавший находится в тяжелом состоянии. Больница предупреждена.

– Еду! – крикнул Жардэ. – Надеюсь, Бакконье уже там?

Рискуя столкновением на каждом перекрестке, он через несколько минут прибыл на место происшествия. Санитары уже занимались своим делом.

– Проходите! Проходите! – раздраженно крикнул он начавшим скапливаться любопытным.

В человеке, распростертом на обочине, Жардэ сразу узнал Лакдара. Рядом валялся его потертый, раскрывшийся при падении чемодан. По виску гиганта медленной струйкой стекала кровь, губы попытались изобразить какой-то звук, похожий на вздох или детский всхлип. Смуглое неподвижное скуластое лицо с закрытыми глазами почти сливалось с травой, пучки которой кто-то успел подложить ему под голову. Возле раненого хлопотал врач, санитары раскладывали носилки. Подоспевшего на всех парах Бакконье Жардэ встретил вопросами.

– Разумеется, никаких следов ни машины, ни водителя? Немедленно удостоверьтесь, все ли обитатели Гренуйер вернулись домой, и, если потребуется, осмотрите бамперы и кузова всех машин в поместье!

– Вы полагаете, что…

– Я не полагаю, а проверяю! И лечу в больницу в Йере, чтобы послушать раненого, как только он сможет говорить, если сможет!

Пострадавший прямиком был доставлен в реанимационное отделение и через час уже прооперирован. Жардэ подождал хирурга у выхода из операционной:

– Ваш прогноз?

– Скорее пессимистический. Пациент, конечно, крепок, но, кроме переломов голени и бедра, сильно поврежден череп, поэтому ничего с уверенностью сказать не могу.

В состоянии ли он ответить на мои вопросы?

– Это исключено, во всяком случае в данный момент.

– Доктор, поймите, это имеет решающее значение для следствия. В Йере и наверняка где-то еще совершены преступления, и я уверен, что раненый может дать нам ключ хотя бы к двум из них. Даже если нельзя поговорить, не разрешите ли мне его увидеть?

– Только на несколько секунд. Я пойду с вами. Но, признаться, я не понимаю…

На этот раз смуглое лицо Лакдара резко выделялось на белоснежной простыне. Огромная повязка вокруг головы, походившая на тюрбан, напомнила комиссару мавританских воинов из сказок его детства. Но в отличие от сказок этот воин-мавр неподвижно распростерся на больничной кровати. Лишь хрипловатое дыхание и едва заметные движения простыни вверх-вниз свидетельствовали о том, что он еще жив. В сказках воин-мавр в конце концов одолевал врагов. Было непохоже, что так случится и на этот раз. Хирург сделал знак, и Жардэ последовал за ним в соседний кабинет.

– Очень хотелось бы вам помочь, комиссар, но не вижу, что я мог бы сделать.

– Главное для меня быть здесь, когда он очнется. Мне приходится сейчас соревноваться со временем, поверьте на слово. Наготове целый механизм, который включится, если только больной заговорит и расскажет то, что знает. Если же он ничего не скажет, то мне, возможно, придется все начинать сначала, почти с пуля.

– Ну ладно, комиссар, не вижу иного выхода, кроме как освободить вам свой кабинет и просить дежурных предупредить вас, если больной окажется в состоянии говорить. Располагайтесь.

– Разрешите позвонить?

Жардэ связался с комиссариатом, где пока еще не получали никаких сведений касательно Гренуйер. Ему сообщили, однако, что Бакконье сделал срочный запрос на предмет опознания личности.

– Я в больнице, в кабинете доктора Галлибера… если понадоблюсь…

Жардэ устроился на длинном узеньком диване, стоявшем у стены напротив стола. Им овладело странное оцепенение – никаких мыслей, никаких реакций, как в шоке. Он подложил под спину еще одну подушку и вытянул ноги. Почти в ту же секунду раздался длинный телефонный звонок, и ему потребовалось усилие, чтобы выйти из нахлынувшей некстати сонливости. Звонок не смолкал, и Жардэ решил снять трубку. Безликий женский голос произнес:

– Вы комиссар Жардэ? Ждите у телефона.

Он не сразу узнал приглушенный голос инспектора.

– Бакконье, – пробормотал комиссар, приходя в себя, – откуда вы?

– Из кафе. Все тихо. Черный лимузин Делакура видели на дороге в Кро за несколько минут до несчастного случая. Машина направлялась в Кро. Свидетель подтвердил, что за рулем сидел сам Делакур.

– Он вернулся домой?

– В том-то и дело, что нет. И это меня беспокоит. Мы только что обнаружили, что в поместье есть два других выхода.

– Далеко он не может уйти, ясное дело. И потом, это на него не похоже. Гордыня этого человека безмерна. Даже низринуться с высоты он предпочтет эффектно.

Жардэ сообщил инспектору о состоянии Лакдара.

– Мы топчемся на месте! – добавил он. – А время идет. Законное время для обыска истекло, придется ждать до утра. А за ночь столько можно успеть…

Жардэ задумчиво повесил трубку. Цель так близка на этот раз, неужели именно закону суждено быть помехой на его пути?

Понемногу он снова стал проваливаться в сон и решил, что снится кошмар, когда чья-то рука растормошила его:

– Комиссар, раненый приходит в себя. Но он невероятно слаб. Даю вам всего несколько минут.

Жардэ, наверно, никогда не забудет устремленного на него взгляда Лакдара – взгляда затравленного ребенка. Чернющие, глубоко посаженные глаза, выдвинутый подбородок, вздувшаяся вена на лбу под повязкой, чуть ожившее лицо. Жардэ почувствовал на верхней губе капельку пота – никогда ему не было так не по себе. Пришлось наклониться, чтобы лучше расслышать слова раненого.

– Почему господин Делакур хотел меня задавить? Почему господин Делакур…

Не найдя другого ответа, Жардэ глупо пробормотал:

– Да нет же, это просто несчастный случай…

– Нет! Он видел, что я иду по краю дороги, и поехал прямо на меня. Где Анжелина? Что она наделала в мое отсутствие? Опять убежала?

– Убежала?

– Да. Уже убегала два раза. А ее никто не должен был видеть никогда! Зачем ты убегала, Анжелина?

В Жардэ снова взял верх профессионал, и он спросил, повысив тон:

– Где сейчас Анжелина?

– В шале, в домике за грядой кипарисов. Но она опять убежит, если я не вернусь сторожить ее… Анжелина, мне больно…

Глаза Лакдара прикрылись, лицо сморщилось, но быстро расправились. Комиссар испугался и позвал дежурного врача.

– Пульс очень слабый, – предупредил врач. – Большая потеря крови. Сейчас надо оставить его в покое. Пойдемте.

Жардэ заколебался, словно собираясь что-то сказать. Но передумал и пошел вслед за врачом.

– Поезжайте, комиссар. Думаю, что раненый теперь не скоро сможет снова говорить с вами. Если вообще сможет.

Жардэ вернулся в комиссариат, где его ждал Бакконье. Еще под впечатлением услышанного комиссар передвигался как лунатик, в голове было пусто. Однако, заговорив, он сразу обрел свой четкий командный тон:

– Начинаем завтра утром в положенное время. Вы достаточно полицейских оставили на месте?

– Да. Дежурная машина патрулирует всю ночь дорогу в Кро и прилегающие пути. В Гренуйер никакой паники не отмечалось. Долго горел свет в кабинете, где Делакур нас принимал. Подозрительных перемещений замечено не было.

Жардэ пересказал все, что ему сообщил Лакдар, и резко оборвал восклицания инспектора:

– Эх, если бы мы могли сейчас окружить этот домик в кипарисах!

– Араб бредил, это очевидно!

– Я в этом не так уверен.

Ровно в шесть утра полицейские, дежурившие всю ночь в машине, выбрались на свежий воздух и заняли позицию с двух сторон поместья. Немецкие овчарки за оградой встретили их исступленным лаем и не утихали, пока чей-то голос не приказал им молчать. Сразу присмирев, собаки вернулись к своим конурам, а на пороге дома появился Делакур.

– Господа, – обратился он к Жардэ и Бакконье, – я вас ждал.

Неторопливо приблизившись, он отпер ворота. Несмотря на ранний час, хозяин Гренуйер был тщательно выбрит, видимо, в последний раз желая выступить в роли помещика-джентльмена, на зависть врагам: светлые полотняные брюки, куртка из грубой кожи, накинутая поверх бежевой шелковой рубашки, небрежно повязанный шарф цвета табака.