Дар богов - Анна Сергеевна Одувалова

к косяку. На нем те самые драные шорты, в которых я увидела его на пляже. Они низко сидят на бедрах, так как широки и норовят сползти. Сверху легкая, оливкового цвета рубашка нараспашку. Взлохмаченные после душа волосы и бутылка открытого вина в руке.

– Пойдем.

– Куда?

– Обедать… – Он на секунду замолкает. – Или ужинать. Как тебе больше нравится?

– Не знаю, я и не завтракала вроде бы… Сегодня какой-то бесконечный день. Но вино… Не уверена, что это хорошее решение.

– Каро, ты же знаешь: иногда вино – это единственное решение.

На этот аргумент я не нахожу, что ответить.

Хоть и сомневаюсь, соглашаюсь на приглашение Дара. Знаю, что пожалею, но сказать «нет» не могу. Несмотря на то что я была в душе, мне до сих пор кажется, что одежда пропитана запахом гари. Приходится переодеться.

Выбор у меня сейчас не такой большой. Беру льняную рубашку Дара с коротким рукавом. Она мне почти до колен. Если перехватить ремнем на талии, смотрится вполне прилично. Но когда я в таком виде выхожу на веранду, взгляд Дара обжигает. Сразу кажется, что я стою перед ним обнаженная, и игнорировать это понимание не получается. Напрягаются соски под тонкой тканью, и мурашки поднимают волоски на руках.

– Прошу.

Дар первый приходит в себя и указывает рукой в сторону накрытого стола.

Солнце падает в волны, с моря дует легкий ветер. Алая полоска у горизонта за какие-то десять минут становится узкой и скоро совсем исчезает, а берег Монарко погружается в бархатную южную ночь, наполненную стрекотом цикад, пряными цветочными ароматами и мягким лунным светом.

Кажется, лунная дорожка начинается прямо от нашего столика, который стоит на краю веранды, огороженной невысокими стеклянными перилами.

Передо мной большой бокал, на дне которого вспыхивает рубиновыми искрами вино, и тарелка с еще горячим лососем на гриле и овощами. Слюнки текут. Напротив – вольготно развалившийся на стуле Дар. Он лениво тянет маленькими глотками вино и, кажется, чувствует себя спокойно и уверенно, чего не скажешь обо мне.

На одну половину лица парня падает холодный лунный свет. На другую – теплый, от зажженных по периметру террасы фонарей. Мне кажется, что это очень символично. Лед и пламя – две доступные ему стихии. Дар наконец-то обрел то, чего всегда хотел: силу. Он стал совершенством, по крайней мере, снаружи, а вот внутри мы оба так и остались сломанными. Как оказалось, внешние раны залечить проще. Я об этом знала давно. А понял ли это Дар? Мне кажется, да, и теперь это нас роднит.

– За встречу? – предлагает он и протягивает свой бокал. Дар спокоен и расслаблен. От него волной исходит уверенность, которой мне сейчас так не хватает.

– Думаешь, уместно сейчас пить за это? – с сомнением уточняю я. – Мой парень в больнице, а я, возможно, схожу с ума.

– Парню не повезло, бывает. – Дар хмыкает, и в его голосе совсем нет сочувствия. – Но он, скажу честно, напрягал меня на моей территории. А ты совсем не похожа на сумасшедшую, Каро, и я действительно рад тебя видеть. За это непременно стоит выпить.

Ему невозможно противостоять, да и не хочется. Мы чокаемся, и я пригубляю терпкий напиток. Наверное, в нашем случае сухое красное намного лучше подходит к ситуации, чем задорное игристое.

Плотный напиток прокатывается по горлу, оставляя привкус теплого южного вечера, ароматного винограда и вяжущую отрезвляющую горчинку черноплодной рябины. Да, мы стали другими, задорные пузырьки сейчас не про меня. Да и не про Дара. Смотрю и понимаю: он ассоциируется у меня с ромом. Терпкий, крепкий и пьянящий.

– Я тоже рада тебя видеть, – признаюсь я, покручивая в руках бокал и наблюдая за тем, как тяжелая рубиновая жидкость оставляет на стенках слезы. – Хоть это и больно…

– Жаль…

– Что именно?

– Что тебе больно рядом со мной. Я еще помню то время, когда вызывал другие эмоции.

– И я помню, поэтому и больно. Не начинай, Дар. Я не хочу возвращаться туда, где эмоциональные качели и постоянное ожидание очередного болезненного разочарования.

– Ты его любишь? – в лоб спрашивает он, застав меня врасплох.

– Это неважно. – Я качаю головой. – Мне с ним спокойно.

Дар залпом допивает вино и поднимается, так и не притронувшись к еде. Он делает шаг ко мне и наклоняется.

– Тебе с ним душно, – шепчет он мне в губы.

Я чувствую теплое дыхание и мурашки на спине. Я не могу противостоять тому притяжению, которое до сих пор существует между нами. Никогда не могла.

Судорожно облизываю губы, чувствуя, как они мгновенно пересыхают. А Дар, хмыкнув, отстраняется.

– Я рад, что не на его месте. Самое унизительное – когда твоя девушка хочет другого парня. Интересно, он об этом знает?

– Прекрати, – прошу я, устало прикрыв глаза. Эти столкновения выматывают. Дара не в духе выносить сложно. – Вот именно поэтому я не буду с тобой. Делать больно – это твой путь. Ты не умеешь выражать чувства по-другому.

– А ты не понимаешь других чувств, – парирует он, словно желая уколоть меня посильнее. А может, и правда так считает. – Тебе необходима боль.

– Глупости…

– Тебе не хватает наших качелей… признайся. Даже твой пушистый Энджел – манипулятор. Твое спокойствие рядом с ним – иллюзия. Очень скучная иллюзия…

Сказав это, Дар уходит, а я залпом допиваю остатки вина в бокале и с наслаждением отправляю в рот кусок лосося. Все же мне дико хочется есть.

Возможно, Дар в чем-то прав. Мы оба ненормальные. И даже сейчас, после эмоционального всплеска, вызванного перепалкой с парнем, я чувствую себя более живой, чем все последние три года. А еще мне нравится, что он меня ревнует.

Проклятый Дар! Ненавижу эти адреналиновые качели, которые вызывают зависимость. И не только у меня. Но в то же время… они меня стимулируют. И это неправильно. Впрочем, работает это только с Даром.

Но если с адреналиновыми качелями все сложно, то есть кое-что, в чем Дар прав безусловно. Я точно хочу не Энджела. И это неправильно и нечестно. Ни по отношению к Энджу, ни по отношению ко мне. А значит, нам нужно расстаться. Как только парня выпустят из лечебницы, стоит об этом поговорить. Я бы хотела остаться с ним друзьями, только понимаю: это вряд ли возможно.

Мне жалко Энджела. Кажется, он меня на самом деле любит. А вот я, как выяснилось, нет. И от этого немного грустно. Я правда пыталась в него влюбиться, и даже на какое-то время подумала, что у меня вышло. Но и пытаться сохранить то, чего нет, лишь потому что Энджел испытывает ко мне более глубокие чувства, я не могу. Жалость и жертвенность – это не то, на чем можно построить отношения.

С этой мыслью я доедаю рыбу и отправляюсь спать. Странно, но засыпаю быстро и без сновидений. Я рада, что в моей голове хоть что-то встало на свои места. Ну, а об остальном я подумаю завтра.

Не знаю, что меня будит, но просыпаюсь внезапно, как от толчка, с ощущением легкой нереальности происходящего. На миг мне даже кажется, что сейчас вокруг окажутся какие-нибудь странные декорации, а сон продолжится, но нет. Я по-прежнему в той комнате, в которой засыпала.

Открытые нараспашку окна, в которые проникает свежий морской бриз. Предрассветный туман и темная тень за окном. Поднимаюсь и накидываю рубашку, чувствуя, как ускоряется сердце. Медленно иду к окну, но тень исчезает. На секунду кажется, что мне снова померещилось, но я слышу шум открывающейся двери.

Звук доносится со стороны холла и кухни. Дар спит на втором этаже, разбудить его я не успею. Можно закричать, но если таинственный охотник пожаловал к нам, я не хочу его спугнуть.

Уж что-что, а постоять за себя я в состоянии.

Осторожно открываю дверь и выхожу в коридор. Стараюсь ступать неслышно, прокрадываюсь к кухонной зоне и беру со столешницы нож, когда в дверном проеме показывается мужская фигура.

Темно. Тихо. Даже луна, которая обычно дает много света, скрылась за тучами, погрузив столовую в темноту, в которой можно угадать лишь смутные тени. Точнее, одну, до холодного пота пугающую меня тень.

Щелкаю пальцами, но свет не загорается. Прижимаюсь ягодицами к столешнице и стискиваю за спиной нож.

Фигура наступает. Черный капюшон надвинут на глаза, походка словно у готовящегося напасть хищника. Совершенно очевидно, странный звук мне не привиделся, поэтому я, не стесняясь, ору, чтобы разбудить Дара и он успел бы примчаться со второго