Зов земли - Камалешвар

Лицо Римы сделалось вдруг озабоченным и серьезным.

— Ратти! Ты, кажется, стала очень много пить. Разве вчера в городе…

Ратти сосредоточенно топтала тяжелыми ботинками глубокий снег.

— Про вчерашний день лучше не надо… Мне вчера хотелось до смерти нахлестаться — были причины…

— Ратти!

Ратти продолжала безжалостно топтать снег, словно хотела растоптать, раздавить, сокрушить самое себя.

— Считай, полжизни разменяла, а только вчера вдруг увидела все, что могло бы стать моим!

— Ой, Ратти!

Рима хотела еще что-то добавить, но тут перед ними появился Кеши. Ловко подхватил под руки, рассмеялся:

— Осторожнее, скользко ведь! Вы обе, я вижу, не по дороге идете, а в облаках витаете…

Рима сердито передернула плечами:

— Да ну тебя! Вот ведь глаз у человека!

Ратти звонко расхохоталась. Исподтишка взглянула на Риму. Та перехватила ее взгляд, и обе они понимающе усмехнулись — словно пришли относительно Кеши к какому-то важному решению.

Приготовив все необходимое, Рима привела Ратти на кухню. В кухне топилась плита — на электричество об эту пору надежда была плохая. На столе — мелко нарезанный лук, чеснок, сушеный имбирь, гранаты, свежая простокваша, сливочное масло; полная сковорода бараньих котлет. Ратти с изумлением огляделась вокруг:

— Вот это кухня! Откуда у тебя такие кастрюли? Привезла?

— Нет, здесь купила.

Ратти поглядела на Риму с ласковой усмешкой. Хотела что-то сказать, но не смогла отыскать нужных слов и слегка нахмурилась. Рима поспешила прийти на помощь:

— Ты там, у себя, часто готовишь?

— Да нет. Как придется…

У Римы вдруг защипало в горле. Отвернулась, набрала полный кувшин воды, поставила на стол.

— Так довольно?

— Хватит.

Ратти снова окинула взглядом кухню и ласково посмотрела на Риму.

— Молодец ты! Если в кухне порядок, значит, и дом — полная чаша.

Рима тихонько усмехнулась.

— Кеши, когда здесь появится, сразу заметит, что не так.

— Острый глаз у твоего Кеши, ничего не скажешь!

Рима поглядела на Ратти испытующе-требовательно — как старшая подруга:

— Послушай, между ним и тобой все время что-то происходит. Что такое? В чем дело?

Ратти высыпала нарезанный лук в кипящее масло. Склонившись над плитой, некоторое время скрывала свое лицо от глаз Римы. Потом сняла с огня сковороду и подчеркнуто безразличным тоном ничего не понимающего человека спросила:

— Ты так думаешь?

— Я не думаю, просто вижу.

Ратти, не отвечая, несколько секунд внимательно разглядывала Риму. Рима ждала ответа.

Ратти еще помолчала, как бы расставляя что-то на полочках сознания, а потом вдруг, словно решив сдаться, сложить оружие, сказала:

— Может, оно и верно — то, что ты говоришь… С тех пор как я сюда приехала, у меня на душе как-то смутно… Иногда — хорошо, чаще — тоскливо… Сама не знаю, что со мной.

Рима напряженно слушала, видимо пытаясь отыскать в словах Ратти какой-то скрытый смысл. Неожиданно лицо ее просветлело и стало от этого еще более прекрасным.

— Что ж, любить то, что нравится, — право всякого.

Ратти стала серьезной, задумалась. Она смотрела на Риму, но взгляд ее, казалось, пытался прочесть что-то сокровенное не в душе подруги, а в своем собственном сердце.

— Понимаешь, тут дело даже не в праве… Дело в том, способна ты любить или нет.

На минуту отвела глаза. Когда обернулась, Римы уже не было перед ней — только огонь шумел в докрасна раскаленной плите. Чуть-чуть притушив пламя, Ратти принялась жарить на сковороде овощи. В дверь заглянул Кеши.

— Пива здесь выпьешь или на солнышке?

Ратти не подняла головы от шипящей на плите сковороды:

— Можно и здесь.

— Ты что стряпаешь-то? Такой аромат на весь дом!

Ратти не ответила. Кеши, подойдя к плите, осторожно взял за длинную ручку сковороду и отставил ее в сторону. Потом обнял Ратти за плечи и тихонько коснулся губами ее лба. Ратти долго смотрела на него. Она стала вдруг похожа на маленькую девочку, растроганную неожиданным подарком. Еле слышно спросила:

— Как ты узнал, что мне это было нужно? Тебе Рима сказала, да?

Кеши глядел на нее без улыбки.

— Скажи, ты еще не устала терзать себя?

На лице Ратти мелькнула невеселая усмешка.

— Устала. И не устала — тоже… Все вместе как-то…

Помолчав, добавила:

— Вы ведь оба и так все знаете, зачем же спрашивать? Вопросами дела не поправишь.

— Нет, Ратти. Если уж есть ошибка, ее нужно исправить. Непременно.

Лицо Ратти расцвело улыбкой. Задорно тряхнув волосами, сказала:

— И всегда-то ты правильные слова говоришь!

На лбу Кеши — совсем как у Римы — появилась небольшая морщинка.

— Вот что я тебе скажу: ошибаться — плохо, но знать истину и пренебрегать ею — еще хуже, — медленно выговорил он.

Ратти вздрогнула, как от удара.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что воевать все время с самой собой — нелепо и бессмысленно. Ты сначала найди какого-нибудь противника, а потом уж и воюй с ним.

Ратти, безжалостно раскромсав ножом кокосовую мякоть, высыпала ее на сковороду.

— Ты, видать, про многое знаешь, но про это — нет.

— Ратти!

— Нет.

Кеши задержался на минутку в дверях, словно ожидая от Ратти какого-то знака, потом повернулся и вышел.

В маленькой квадратной комнате — детская кроватка, шкаф, разбросанные по полу игрушки, в углу — включенный радиатор. На абажуре свисающей с потолка лампы — выстиранная детская одежда. Приоткрыв дверь, Ратти шепотом спросила у няньки:

— Что, заснул?

— Нет, госпожа, куда там — все хнычет да вертится. Как мамин голос услышит, так снова глаза раскрывает.

Ратти, подойдя ближе, нагнулась, заглянула: из-под мягкого шелка трепещущих ресниц плутовато мерцали черные глазенки. Склонилась над кроватью и осторожно дотронулась пальцем до губ малыша:

— Ш-ш! Спи скорей!

Малыш звонко рассмеялся. Ратти легонько погладила его по голове, взглянула в смеющиеся детские глаза, уже подернутые дымкой сна, и почувствовала, как нежность к этому ребенку переполняет ее всю, словно капли молока — вымя коровы.

Рожица Куму показалась над сеткой кроватки. Он сонно захныкал — просился на руки. Нянька сердито прикрикнула на него, потом шлепнула — раз, другой — и в конце концов кое-как уложила.

— У тебя у самой-то есть дети?

Строгое, жесткое лицо няньки сделалось как будто еще строже и жестче. От бесплодной тоски потемнели глаза.

— Нет, госпожа! Не суждено им было жить на этой земле — и не жили.

Ратти содрогнулась от возмущения. И этой женщине, холодной и черствой, Рима доверяет своего ребенка!

— Дай-ка сюда мальчика. Сама укачаю.

Взяла малыша на руки, прижала, зажмурилась. Какое же это счастье — глубокое, беспредельное! Пока он не заснет, пока сон не овеет крылом эти нежные веки…

Шепот няньки:

— Заснул, госпожа.

Осторожно уложила Куму в постель. Нянька поправила подушку, прикрыла одеялом.

Ратти окинула няньку с головы до ног внимательным, ощупывающим