Зов земли - Камалешвар

поставив на ковер поднос с красными яблоками и гранатами, уселась рядом и неожиданно расхохоталась. Ее звонкий, заливистый смех наполнил комнату. С победоносным видом взглянула на Кеши:

— Думал, что я забыла, да?

Кеши, казалось, был где-то очень далеко — и от этой комнаты, и от лампы, бросавшей из-под абажура ровный круг света, и от алевшей на подносе груды румяных яблок. Пристально поглядев на Риму, он обнял ее, нежно погладил по голове:

— Разве ты у меня что-нибудь можешь забыть?

Ратти громко рассмеялась, но вдруг, резко оборвав смех, внутренне сжалась в комок. Все, что происходило сейчас здесь, не касалось ее. Она была где-то там — по ту сторону… По ту сторону дверей любого жилья…

Рима, отведя руку Кеши, встала:

— Я сейчас вернусь.

Едва только Рима вышла, Ратти тоже поднялась на ноги. Она смотрела не в лицо Кеши, а на его пуловер. Протянула руки, будто отталкивая что-то, как бы борясь с искушением выпить еще и еще, и, очень недовольная, направилась в свою комнату.

Кеши и Рима долго сидели у камина, молча переглядываясь, ожидая, пока в комнате Ратти не стихнут ее шаги.

— Как ты думаешь, что с ней сейчас творится?.. — шепотом спросила наконец Рима.

Кеши помолчал, словно прислушиваясь к биению своего сердца, а потом ласково сказал:

— Не забивай себе голову ее делами, девочка ты моя милая! Там такая неразбериха!

— Но отчего это у нее?.. Послушай, а может, это оттого, что она любит? Ты же сам видел: чуть о ребенке речь зашла — сразу в слезы!

Кеши почувствовал, что Рима дрожит всем телом. Прикоснувшись губами к ее лбу, попытался смирить эту дрожь.

— Ну, ты ведь и сама все знаешь… К чему делать вид, что это что-то новое…

На лице Римы отразился какой-то неясный страх:

— Да с кем же воюет она?

— Ни с кем. Это война Ратти с самой собою — только и всего.

Ратти в своей комнате швырнула в угол сброшенный с плеч жакет. Зажгла лампу. Уткнулась головой в подушку, натянула одеяло до самого подбородка. На заледеневших от сырости простынях — горячая резиновая грелка. Кто о таких вещах всегда помнит? Рима, одна только Рима! Хорошая девочка Рима… Погладила грудь, провела рукой по телу — словно пробуя себя на ощупь. Да… А вот Ратти — плохая девочка. Ратти — и не женщина вовсе. Как сырое полено: не горит, а дымит… Только дымит…

— Рима… Рима…

Рима приподняла занавеску.

— Ты звала, Ратти? Что-нибудь нужно?

— Да, принеси попить…

Рима поднесла к губам Ратти стакан с теплой водой из термоса. Заметив стоящего рядом Кеши, Ратти рассмеялась:

— Чего вы всполошились-то? Я ведь и еще могу выпить!

Кеши, дружески подмигнув Ратти, проговорил, как захмелевший собутыльник:

— Д-давай! Чего еще х-хлебнешь, Ратти?

Ратти, опершись на локоть, приподняла голову. Дерзкое лукавство, разлившееся по ее лицу, казалось, вот-вот выплеснется на одеяло:

— Видишь, Рима, какой Кеши-то у нас: всегда в нужный момент нужное слово скажет! Твоя постель, я вижу, прямо чудеса творит!

— Ох, Ратти!

Наклонилась к Ратти, крепко сжала ее плечи и дрожащим голосом промолвила:

— Знаешь, а вот этого совсем не надо было говорить!

Глаза Ратти сразу потухли, лицо сделалось грустным и жалким. Взглянула на Кеши.

— Рима простит меня. Рима знает: Ратти бедная-бедная девочка…

Кеши, склонившись к кровати, легонько прикрыл ладонью ее глаза.

— Милая девочка, хватит на сегодня, завтра потолкуем. Сейчас надо спать.

Когда их шаги стихли у дверей спальни Римы, по щекам Ратти побежали крупные слезы.

Засыпая, она хотела вспомнить хоть одно лицо, хоть одно имя — вспомнить и позвать этого человека. Но все лица, которые возникали в ее памяти, были как бы не в фокусе — расплываясь, они беспорядочно мельтешили перед ее глазами, превращаясь в едва различимые в потоке времени пятна.

Держа Куму на руках, Ратти спустилась к теннисному корту. Ноги сразу же увязли в глубоком снегу. Присев на корточки, она поставила малыша на землю и принялась обеими руками лепить большой снежный ком. Куму, улучив момент, набрал полную горсть снега и отправил его себе в рот.

— Нельзя, Куму, нельзя! Плюнь сейчас же!

Малыш тут же проглотил снег и довольно заулыбался.

— Шайтан!

Рима, наблюдавшая эту сцену из окна кухни, поспешила спуститься.

— Ратти, ты сегодня приготовишь баранину?

— Хорошо, когда вернемся.

Чуть подтолкнула малыша: иди, иди к Риме!

Тот решительно замотал головой.

— Видишь, Рима, какие мы с ним друзья!

Подошел Кеши. Рима поглядела на него так, будто увидела восходящее из-за горизонта солнце.

— Ну что же, пойдем?

— Да, только подожди минутку, нам еще собраться нужно. Правда, Ратти?

Ратти поднялась к себе, причесалась, привела в порядок лицо. Накинула пальто, снова спустилась вниз. Через минуту показалась Рима. Набросив на голову легкий шарф, она шла по тропинке какой-то летящей походкой. Кеши с любопытством взглянул на нее и, усмехнувшись, пошел вперед, прокладывая путь в нападавшем за ночь снегу.

Шли молча. Только когда свернули на широкую немощеную дорогу, Рима сказала вдруг, прерывая молчание:

— Смотри, какой день хороший!

Ратти не ответила. Все это время она шла рядом с Римой, не глядя на нее, но всякий миг чувствуя ее присутствие. Посмотрела на сверкающий на дальних склонах гор снег и отвела глаза.

— А ведь похоже на дорогу к Натхуа-хану… Помнишь, Ратти?

Ратти в изумлении обернулась. Впервые за много-много дней Рима, кажется, отважилась выйти за пределы «зоны Кеши». Как давно ей не приходилось слышать ничего подобного! С легким смешком сказала:

— Знаешь, Рима, меня до сих пор одна вещь донимает… Совсем пустяк, а вот поди ж ты! — никак из головы не выходит.

Рима настороженно взглянула на Ратти:

— А что такое?

— Помнишь дорогу к Муктешвару? Там был еще большой яблоневый сад, высокие ворота… Помнишь? Так вот, мне до сих пор жалко, что мы не остановились там в тот вечер.

Рима бросила на Ратти удивленный взгляд. На ее лице появилось трогательно-беспомощное выражение, словно она пыталась разгадать какую-то сложную загадку.

— И с тех самых пор это место тебе в душу запало? — тихо спросила она наконец.

Ратти кивнула.

— С тех пор… Тогда рикша останавливаться не захотел, а я, только отъехали от этих ворот, знала уже, что мне захочется вернуться туда снова и снова…

Не отрывая глаз от засиявшего румянцем прелестного лица Римы, добавила:

— Понимаешь, мне бы только до ворот добраться. Внутрь я бы и не вошла.

— Почему?

— Видишь ли, Рима, дело в том, что…

Ратти вдруг замолчала.

— Что ты хотела сказать?

— Ничего. Хотела, да не могу теперь — момент прошел… Знаешь, ну как